– Будем молчать всю дорогу или обсудим, что-то по-настоящему важное? – в бархатном голосе Эрика я уловила смешок. Я поправила волосы и принялась играться пальцами. Моя левая рука играется с пальцами другой руки: я их и скручиваю, и щипаю, и вытягиваю. Специально смотрю в пол, чтобы не дай Бог не пересечься взглядом с брюнетом. Мое сердце нервно бьется, сотрясая грудь. Мне становится душно, хоть машина ещё не согрелась. Это точно простуда.

– Ну, давай поговорим, – отвечаю с неохотой я, хоть мне и очень хотелось бы что-то обсудить.

Боковым зрением замечаю ухмылку на шелковом лице парня.

– Как ты относишься к шимпанзе?

От такого вопроса моя голова самовольно повернулась к молодому человеку. Я смотрю на его красивый профиль и пытаюсь понять ни очередная ли это шутка? Эрик время от времени переводит взгляд то ли на меня, то ли на дорогу. Он молчит и ждёт ответа. Нет, это не шутка. Я протяжно выдыхаю.

– Никак не отношусь, то есть, нейтрально.

Эрик недовольно фыркнул. Мне становится неловко. Что я такого сказала?

– Нейтрально… – повторяет он, – между прочим, карликовые шимпанзе на грани вымирания!

Брюнет явно отчитывает меня, и это неприятно. Я чувствую, как горят мои щёки. Мне хочется провалиться сквозь землю. Я словно попала на урок биологии, где меня ругает перед всем классом миссис Грэм. Определённо не стоило соглашаться на эту прогулку. Знала же, что все закончится ссорой и слезами. Глупее меня, только… никто!

Эрик, видя мой хмурый вид, прекратил свой монолог. Повисло тяжёлое молчание. Не знаю о чем сейчас думает парень, но я думаю лишь о том, как меня угораздило согласиться на поездку? Надо прекратить общение с Эриком.

Смотрю в окно. Если не ошибаюсь, то сейчас мы находимся в восточной части города. Глаза ослепляют гирлянды на столбах, вывески магазинов. Люди, смеясь, идут куда-то вперёд; по их счастливым лицам видно, как они умеют жить. Для одних жизнь – это череда дел и рутины, для других жизнь – это вечеринки и выпивка. Мы в пустую разбазариваем свои минуты и часы, не понимая, что жизнь – не игра – ты её не сможешь перезагрузить и начать все с нуля. Порой я думаю о финале. Что меня ждёт впереди? Кем я буду и буду ли вообще? Вопросы, вопросы и никаких ответов. Мне страшно. Я не хочу взрослеть. Взросление – это, настоящее восприятие реальности, к которой тебя готовили твои ошибки. В детстве мы думаем, что мир состоит из хороших людей и счастливых моментов, но со временем все меняется, и хорошие люди превращаются в пыль. Человек – порождение зла и боли. И как такие монстры, как мы, могут любить? Что для вас значит любовь?

Для меня ничего. Любви – нет. Это иллюзия, миф. Людям просто скучно, и от ничегонеделания они выдумали любовь. Во многих случаях под любовью скрывается самовнушение. Мне жаль такие пары.

Машина останавливается. Моя голова смотрит в разные стороны, стараясь понять куда нас занесло. Парк. Я вижу пустой парк, который еле оснащён светом. Наверное, это странно, что Эрик привёз меня в эту глухомань? От отрицательных мыслей земля уходит из-под ног.

– Ты часом не маньяк? – слабо улыбаясь спрашиваю я, выходя из машины. Брюнет хлопнул дверцей автомобиля и повернулся ко мне. Хоть его губы были неподвижны, но парня выдавали глаза – он ими улыбался.

– Браво, ты меня раскусила, – отвечает тот.

Мы проходим к бульвару. Я пытаюсь отгонять от себя глупые мысли и фантазии, но они оказываются настойчивыми. Невольно перед глазами всплыла такая картина: Эрик резко хватает меня за горло и вытаскивает со своего кармана охотничий нож. Его сумасшедший смех пронимает меня до мурашек. Я чувствую его хладнокровное дыхание; его безумный взгляд, который требует завершения начатого шоу. Его железная хватка душит меня, и его это удовлетворяет. От таких бурных фантазий мне становится в тысячу раз хуже. Всё-таки фильмы ужасов плохо влияют на мою психику.

Мы медленно шагаем вперёд и молчим. Стоит такая гробовая тишина, что даже слышно, как по венам течёт кровь. Подул холодный ветер, от которого моя кожа покрылась пупырышками. От порыва ветра стволы деревьев раскачались, и тени, что падали на мозаичный тротуар, принялись двигаться.

– Холодно? – замечает мой жалкий вид зеленоглазый брюнет. Я киваю.

Эрик снимает с себя свой пиджак и накидывает его на мои плечи. Мне сразу же стало тепло, как и снаружи, так и внутри. Раньше никто для меня такого не делал. Я ведь впервые гуляю с парнем… наедине, поэтому даже понятия не имею, как себя вести, что говорить и как отвечать. Этот добрый жест меня раскрепощает и мои губы складываются в глупую улыбку.

– А как же ты? – с тревогой спрашиваю я, остановившись. Эрик поправляет свою шевелюру и суёт руки в карманы штанов.

– Мне не холодно.

Что-то он сегодня неразговорчив. Мы доходим до ближайшей скамейки и садимся на неё. Открылся вид на старый театр, который закрыли после неудачной постановки пьесы «Гамлет»; вдобавок, умер от сердечного приступа директор театра. Потихоньку все в этом городе умирает. Это вгоняет меня в глубокое размышление о смысле жизни. В каждом человеке живет одинокий философ, который проявляется именно в тишине.