Да, лжеприятели его покинули. Да, экс-уже-теперь жена его бросила. Да, коллеги от него отреклись. Нет, осталась мадам Кристи.

Дьюар жил в большом довольно-таки доме — двухэтажном, с верандой и балконами, с садом и даже бассейном. Всеми хозяйственными делами с незапамятных времён заправляла мадам Кристи, добродушная полная дама лет шестидесяти или более того. Добродушная, но строгая. Дом она содержала в идеальном порядке. Дьюар не знал о ней практически ничего: ни откуда она, ни как её фамилия. Её все называли мадам Кристи, и он её тоже так называл, не расспрашивая ни о чём. Его вполне устраивало, как она вела дела, и это было главное.

Мадам Кристи осталась.

Вначале Ален терзался догадками: «Но почему? Может, потому что ей здесь неплохо платят? Ведь всё в мире построено на деньгах. Или потому что ей жаль меня, беспомощного калеку? Да, скорее всего, так и есть…»

Но впоследствии Дьюар отбросил эти никчёмные мысли, поскольку увидел (и безумно рад был увидеть), что эта женщина и есть тот самый настоящий друг, о котором говорится в пословице и которого воспевают поэты. Мадам Кристи не только осталась и продолжала вести хозяйство, но и всеми силами старалась отвлечь мужчину от его несчастья.

Каждое утро начиналось одинаково. Где-то часов в десять женщина, для формальности стукнув в дверь, входила в комнату, говорила своим певучим голосом «доброе утро» и раздёргивала шторы. Солнечный свет радостно врывался в полутёмную спальню, несмотря на протесты Алена: он уже отвык от яркого света, и глаза у него начинали болеть.

Мадам Кристи пропускала его ворчание мимо ушей. Она прекрасно знала, что он чувствовал, и всеми силами старалась помешать ему впасть в отчаянье. Она, словно бы не замечая его недовольства, распахивала окно, чтобы впустить свежий воздух. Эти прохладные потоки меняли настроение Дьюара в лучшую сторону, он вдыхал воздух полной грудью…, но на лице его появлялась грусть: это всё, на что он мог рассчитывать.

«Мне теперь никогда уже не выйти на улицу, — думал Ален, нервно сцепляя пальцы и бледнея, — не гулять в саду, между источающих аромат кустов, по росным травам…»

Мадам Кристи прерывала ход его мыслей (о которых, несомненно, догадывалась) тем, что начинала говорить о каких-то домашних проволочках.

— Мадам Кристи, вы же прекрасно знаете, что я всецело полагаюсь на вас, — перебивал её Дьюар и после молчания добавлял, с благодарностью глядя на женщину, смахивающую пыль с фортепьяно в углу: — Благодарю вас за всё, что вы делаете для меня.

Мадам Кристи быстро поворачивалась к лежащему и, возразив: «Ничего особенного, господин Дьюар», принималась за «уборку» его самого.

— Ах, оставьте! — с лёгким раздражением вздыхал Ален, когда она расчёсывала его спутанные золотистые волосы. — К чему всё это? Всё равно я уже конченый человек.

— Не говорите так, господин Дьюар! — Женщина болезненно морщилась, слыша это. — Ну зачем вы так говорите?

— Но ведь это правда. — Ален с грустью смотрел в её глаза и читал в них сострадание. — И почему это случилось именно со мной? За что?

Мадам Кристи в каком-то порыве почти материнской жалости не удержалась и погладила его по голове. Ален в удивлении поднял на неё глаза. Женщина заговорила, с силою произнося каждое слово, точно хотела, чтобы он запомнил её речь на всю жизнь:

— Жизнь не одни розы. Помимо прекрасных шёлковых бутонов есть и шипы, господин Дьюар. Жизнь подбросила вам испытание, и суровое. Но ваша задача — выйти из него с честью, как и подобает дворянину. Не нужно спрашивать за что, потому что вы всё равно не найдёте ответа. Все мы под Богом ходим, и Богу было угодно, чтобы всё получилось так, а не иначе. И Бог один…

— Мадам Кристи, — перебил её Ален, и глаза его увлажнились, — но чем же я перед Ним провинился?

— Вы ни в чём не виноваты, и никто не виноват, — категорично сказала мадам Кристи, расчёсывая его непослушные кудри. — Вспомните Священное Писание! — И она нараспев, с фанатичным воодушевлением продолжала: — «Господь испытывает праведного». И грядёт конец испытаниям!

Дьюар смотрел прямо перед собой, почти не мигая и ни слова не говоря в ответ. Потом он вздрогнул, словно что-то его пробудило, и сказал:

— Конечно, грядёт. Со смертью все испытания оканчиваются.

— Не говорите о смерти! — Она вспорхнула как испуганная птица.

— Но разве я не прав? Для чего мне жить? Где смысл моей… нет, даже и не жизни. Разве это жизнь? Существование. Я существую, и то только благодаря вам, мадам Кристи. А случись так, что вы меня покинете? Всё тогда же и кончится. Без вас я совсем беспомощен. А вы… вы заботитесь обо мне как о своём сыне, мадам Кристи, и я бесконечно вам благодарен. Но уйдёте вы — всё это тоже уйдёт, и я опять стану никому не нужен и зачахну, в конце концов, в этой комнате…