– Что это?
– спросила она.

– Это называется скрипка, - Ник поставил пластинку на почти забытое им чудо - граммофон. Запрещенный, как и остальные предметы искусства, он видел подобный лишь однажды, но тот миг был для него таким волшебным, что он запомнил все в деталях. Опуская иглу на поверхность пластинки, он знал, что услышит, и все же затаил дыхание перед тем, как старый проигрыватель издал такой знакомый, дрожащий звук, исполненный печали. Тень сверкнула глазами из темноты, в которую привычно обернулась, словно в плащ.

Мелодия лилась осторожно, словно боясь исчезнуть от малейшего колебания воздуха, дрожала на кончиках пальцев невидимого музыканта и срывалась в неудержимый плач, повествующий о неземной скорби. Все присутствующие молчали в почтении перед этой неудержимой силой, разжигающей пламя чувств в их, казалось бы, зачерствевших от ежедневных испытаний сердцах. Невозможно было сказать, что мелодия играла недолго и все же, когда она оборвалась резко, неожиданно, как и возникла, все почувствовали, что остановившееся было время побежало вновь.

– Раньше, я мог бы все это сыграть тебе сам, - с горечью произнес Ник.
– Но с такой рукой, вряд ли я еще когда-нибудь смогу держать скрипку.
– Словно для того, что бы самому убедиться в собственной правоте, он поднял покалеченную кисть и попытался изогнуть пальцы, словно перебирая невидимые струны, на что те отозвались зверской болью.

Она стояла, словно окаменев, пораженная тем фактом, что кто-то обладает такой невероятной силой. Невероятной и хрупкой. Что ж, разве не должна хрупкая вещь обладать достаточной силой, что бы не разбиться?

– Не стоило вам, молодой человек, так открыто заявлять о себе, - мягко выговорил ему старик.

– Проклятое тщеславие!
– воскликнул музыкант.
– Но я должен был играть всем, кто хотел меня услышать, иначе, для чего я учился?

– Ты не хотел, что бы твой талант пропал даром, - сказала вдруг Тень, как бы с любопытством, но все же холодным как лед голосом.

– Боюсь, уже слишком поздно.

– А вот это не совсем так, - так же мягко, но уверенно заявил старик.
– Помимо того, что бы играть самому, вы так же можете передать этот замечательный навык другим.

Взгляд Ника выражал робкое недоверие, но все же в нем можно было уловить особый блеск, пламя энтузиазма готово было вспыхнуть в глазах музыканта.

– Учить?
– задумчиво спросил он, как бы пробуя на вкус это слово.
– Но кого?

– Да всех, кто пожелает!
– пояснил старик, удивленный, кажется, подобным вопросом.
– Но, преимущественно детей. Видите ли, я хотел бы открыть школу. Не эти ужасные концлагеря, в которых из детей воспитывают послушный бездумный скот, а настоящее учебное заведение! Учитель музыки придется нам как нельзя кстати...

– Я? Учитель?

– Но, в любом случае, сначала нужна сама школа, - хохотнул мнимый директор.
– У меня есть еще несколько кандидатов в учителя, которые согласились помочь, но людей пока не хватает.

– Думаю, тут я смогу вам помочь, - улыбнулся Ник, подбирая в уме знакомых, которые бы сгодились на роль учителя по тому или иному предмету.

– Превосходно!
– просиял старик.

– Наивные идиоты, вы оба!
– ледяным тоном обозначилась молчавшая до сих пор Тень.
– Неужели действительно думаете, что эти шакалы позволят вам провернуть подобное прямо у них под носом?

– Я надеюсь, что к тому моменту, как мой план начнет воплощаться в жизнь, их уже не будет поблизости, - хитро ухмыльнувшись, произнес старик.

Тень повернулась к столу и стала методично разбирать один из пистолетов, вовсе не для того, что бы скрыть раздражение, голос был все так же холоден, но на этот раз в нем появились насмешливые нотки.

– Опять твой дурацкий план, по спасению человечества?

– Зря ты меня не слушаешь. Зачем брать все на себя? Если бы мы добавили к твоим экстраординарным способностям возможности сплоченной организации, твоя борьба стала бы проще...

– Ничто из этого меня не интересует, - сказала Тень, собирая первый пистолет и принимаясь за второй. Ник заметил, что она не стала его разбирать, пока не удостоверилась, что первый в полной боевой готовности. "Она постоянно ожидает нападения", подумал он восхищенно.
– Нет никакой борьбы. И город и все его жители могут катиться в ад. Я продолжу убивать этих ублюдков до тех пор, пока последний из них не сгниет в земле! Не ради высшего блага, а потому что МНЕ это нужно!

– Они что-то тебе сделали?
– спросил Ник. Она закусила губу - видимо поняла, что сказала слишком много, но ярость ее была так велика, скорбь столь очевидна, что отпираться не было смысла.