– Лучше я бы не приходил в себя.

Так он провисел сутки. Затем его снова вызвали на допрос.

Следователь тот же, уже не ласковый, но суровый. Тянет бумагу.

– Подпиши крысенышь. Иначе тебе и твоим родителям каюк.

– Нет, никогда.

Впрочем, даже если бы он и хотел, то не смог, руки закоченели, намертво онемевшие в стальных захватах.

Снова продолжилась игра с током. На сей раз, он гораздо чаще терял сознание. Так и ничего, не добившись, следователь распорядился, чтобы его отправили в ящик. Это был ряд разных по размеру, но, как правило, маленьких камер, утыканных внутри гвоздями. В них можно было только спокойно стоять, при малейшем движении гвозди вонзались в тело.

Нашли гады новую муку, Тапир то и дело падал, натыкаясь на острие, затем вскакивал, из распоротой кожи лилась кровь. Его и без того трясло от страданий. Наконец чтобы унять мучения, он притулился спиной к гвоздям, стараясь чтобы, они лишь слегка давили. Но ослабевшая поясница не держала, и он опустился, тут же отчаянно вскрикнул пробитый остриями. Так и дергался несчастный ребенок, то, теряя сознание, падая проколотый, то вновь отчаянно поднимаясь. Ему казалось, что его вилами тычут черти, и заживо пропороли, сделав шашлык.

– Господи! Боженька прости меня грешного!
– Молил он Всевышнего.
– За что терзают ребенка.

Кровь капала с прокушенного языка. Так он промучился сутки, ослабев от Ада, что его пришлось волочь по коридору. В кабинет его затолкали прикладами, швырнули в кресло, сунув под нос нашатырного спирта. Ребенок открыл глаза, в них читалось страдание и ужас.

Следователь положил свою руку в красной перчатке на голову и лаково погладил мальчонку.

– Ну, вот теперь я думаю, ты доволен. Расскажешь все и подпишешь.

– Нет!
– Промычал Тапир.

– Ну что же! Теперь нам придется привести сюда твою мамку помучить. Ведь дети не любят когда истязают родителей.

– Не надо!

– Надо! Надо! Или ты подпишешь? Нет, так приступим.

Вот палачи ввели в кабинет бледную шатающуюся женщину.

Тапир с трудом узнал свою маму, как она похудела, на лице синяки, в волосах седина, тело едва прикрыто лохмотьями.

Ее бесцеремонно раздели, вздернули на дыбу.

– Ну, говори.

Тапир закрыл глаза. Тогда мальчишку привязали к креслу, и надели специальные очки не дающие соединить веки. Нагую женщину стали сначала избивать кнутом, потом бить током. Затем роли поменялись и уже Тапира так лупцевали, что он терял сознание.

Где-то в полубреду слышался голос матери.

– Подпиши Тапи, пожалуйста, или они замучают тебя и меня.

Перед глазами бурлило кровавое море, ему то дело совали в негнущуюся пальцы ручку. Наконец он не выдержал и в один из моментов просветления что-то вывел на подсунутом листе бумаги. Затем хотел кинуться и порвать, но не было сил.

– Вот умница! Что же мы не звери, я обещал тебя отпустить, так оно и будет.

А на счет сообщников не беспокойся, твои родители назвали их без тебя.

На Тапире уже не было живого места, поэтому, врезав еще пару раз для острастки, его бесчувственном виде отнесли в прежнюю камеру. Там ему предстояло дожидаться решения, или смертная казнь или вечная каторга. Впрочем, детей казнили реже, чем взрослых, так был шанс, скорее всего, оказаться на какой ни будь стройке - теократии. Там и умерев от побоев и непосильной работы. Серж с сочувствием встретил своего "младшего брата".

– Как они тебя изуродовали. Скоты!

– Видимо водили на допросы, и повели в ящик.
– Добавил мальчишка со светловолосым ежиком.

– Да этот ящик. Сам я не сидел, но моего друга, как пропустили сквозь мясорубку, что он потом кровью испражнялся.

– Ничего пацан крепкий отойдет. Меня вот на допрос к следователю еще не водили, так может еще выпустят.

<