Майклсон оказывается с ней рядом в мгновение ока, и не обращая внимания на с интересом наблюдающую за ними администраторшу, тянет девушку в кабину лифта, нажимая на нужный им этаж.

— Что же ты задумала, маленькая непокорная синеглазка? — шепчет он прямо в алые, слегка приоткрытые губки, а Лив лишь тихо смеется в ответ.

Они оказываются в номере, и Элайджа пытается прижать Оливию к стене, но она ловко выворачивается, и ведет его к постели. Тонкие руки скользят по мужским плечам, снимая пиджак, расстегивая пуговицы белой сорочки, опускаются на кожаный ремень. Майклсон не говорит ни слова, прожигая девушку чернеющими от страсти глазами, и Лив продолжает снимать с мужчины одежду, пока он не остается полностью обнаженным.

— И что же дальше? — щурится он, привлекая девушку к себе.

— Думаю, мы можем начать с массажа, — нежно улыбается та, — ляг на живот.

Оливия приподнимается на цыпочки и мягко касается мужских губ своими алыми губками, скользит кончиками пальцев по его широким плечам, груди.

— Я так скучала по тебе, — шепчет она, опуская смущенный взгляд, и Элайджа, едва касаясь кончиками пальцев пылающих щечек, без промедления выполняет ее просьбу, опускаясь на белое покрывало.

Лив стягивает брючки, снимает блузку, и, оставшись с одном нижнем белье, усаживается на мужскую спину, чуть повыше ягодиц. Ее тонкие пальцы нежно скользят по спине, разминая напряженные мышцы, ее прикосновения сопровождаются поцелуями, и Майклсон, наслаждающийся ласками, даже не понимает, что происходит, когда Оливия тянет его запястья к спинке кровати, пристегивая их одно за другим наручниками. Соприкосновение стали с разгоряченной кожей быстро приводит Элайджу в себя, но уже поздно.

Оливия довольно смеется, поднимаясь на ноги, и только щурится, когда мужчина смотрит на нее через плечо, прожигающим от ярости взглядом.

— Что бы ты не задумала, синеглазка, — цедит он, — я советую тебе отказаться от своей идеи и просто отпустить меня. Немедленно. Тогда может, мы ограничимся лишь тем, что я отшлепаю твою попку.

— О, тут я с тобой соглашусь, любимый, — почти ласково тянет Лив, склоняясь к мужской одежде, небрежной горкой, лежащей на полу, — мы ограничимся именно этим. Только шлепать на этот раз буду я.

— Оливия! — буквально ревет Элайджа, судорожно пытаясь высвободить руки, — я сказал тебе: немедленно!

— Как хочешь, — улыбается та, и в следующий миг на мужские ягодицы опускается кожаный ремень, отчего Майклсон буквально шипит от боли.

— Что такое, любимый? — невинно интересуется Лив, мстительно улыбаясь, — не нравится?

— Си-не-глаз-ка, — по слогам выдавливает из себя Элайджа, когда девушка вновь со всей силы опускает полоску кожи на его зад.

— Это тебе за твою свадьбу, — приговаривает Оливия, вновь нанося удар, — это за ревность, а это за то, что ты сделал утром, не спросив моего разрешения!

Майклсон не отвечает ей больше ни слова, стараясь с честью принять экзекуцию, пока любимая не успокаивается, и, отбрасывая в сторону ремень, не ложиться с ним рядом, поворачивая к себе его лицо.

— Ты ведь не убьешь меня, если я тебя сейчас отпущу? — тихо говорит она, заглядывая в почерневшие глаза, — ты заслужил это наказание! Особенно после того, что сделал утром.

— Не убью, — хрипло отзывается Элайджа, щурясь, — но лишь потому, что и, правда, переборщил утром. Твоя попка еще болит?

— Немного, — сводит бровки Лив, — но ты… Даже не смей думать о подобном!

— Не буду, — усмехается тот, видя, как синие глаза испуганно расширяются, занимая пол-лица, — не буду, пока сама не попросишь.

— Скорее ты, просишь повторить то, что я только что сделала, — со смешком отзывается Оливия, и ее пальцы ловко расстегивают удерживающие Майклсона наручники.

Едва она успевает это сделать, Элайджа тут же подминает ее под себя, заводя тонкие руки за голову.

— Ты обещал, — шепчет Лив, понимая, что сейчас она вновь в полной власти любимого, которого никто (в этом Оливия не сомневается) не подвергал прежде подобному наказанию.

— И я верен своему слову, — отзывается Майклсон, свободной рукой стягивая ее трусики, — напротив, я хочу еще раз попросить у тебя прощение, — и с этими словами он нежно целует ее шею, спускается к груди, и ниже, пока темная голова не оказывается между девичьих ножек.

Оливия стонет, чувствуя умелые ласки любимого, который без сомнения знает, как свести с ума, заставляя молить взять ее, и Элайджа ласкает ее, до тех самых пор, пока девушка не начинает просить его о большем.

Майклсон только улыбается, на миг отвлекаясь от своего занятия, и его губы сменяют пальцы, которые давят на набухший бугорок, между дрожащих девичьих ножек, заставляя Лив кричать от острого удовольствия.

— Элайджа, прошу, — шепчет она, глядя на любимого совершенно безумным, мутным взглядом, — я больше не могу.

— Скажи, что ты — моя, синеглазка, — приказывает девушке тот, не сводя с раскрасневшегося лица пристального взгляда, — скажи, что ты — только моя.

— Твоя, — едва дыша, отзывается Оливия, шире разводя ножки, между которых мужские пальцы играют танец страсти, от которого она почти на грани, но все же ей хочется большего, и только он — тиран и деспот, желающий быть ее вечным хозяином, может дать ей то, в чем она нуждается.