— Нет, прошу, — шепчет она, пытаясь сопротивляться, но достигает совершенно противоположного эффекта.

Элайджа, не обращая никакого внимания на девичьи мольбы, подается вперед, и, пользуясь моментом, наполняет ее ротик своей плотью, собирая в кулак рассыпанные по тонким плечам каштановые волосы. Он крепко удерживает ее голову, скользя вновь и вновь меж алых губок, пока Оливия, измученная сопротивлением не сдается, позволяя ему войти еще глубже. Майклсон на миг останавливается, довольный ее покорностью, и слегка отклоняется, освобождая влажный ротик. Лив тут же скользит язычком по пересохшим губам, и Элайджа тянет ее за волосы, обводя напряженной головкой контур алых губок, следуя за ее языком. Девушка понимает, чего он хочет, и поднимает вверх глаза, в которых смешаны вожделение и страх, стыд и похоть. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, прежде чем Лив делает то, от чего с мужских губ срывается глухой стон.

Девичий язык ласкает головку, спускаясь ниже к самому основанию пульсирующего от желания члена, и Майклсон вновь подается вперед, резким толчком наполняя ее ротик. Он уже совершенно не сдерживается, буквально насаживая голову Оливии на свою плоть, размашисто двигая бедрами. А Лив, не смотря на всю унизительность своей позы, на то, что он абсолютно бесстыдно трахает ее так, как не делал прежде никто, вместо стыда и страха, чувствует возбуждение, которое расползется по коже, сосредотачиваясь внизу живота. И когда Элайджа, словно чувствуя это, на миг выходит из ее рта, скользя головкой по припухшим губам, Оливия уже не может сдержать тихого стона, в котором неприкрытое вожделение, ласкает слух Майклсона, и он достигает пика, изливаясь на часто вздымающуюся девичью грудь.

Проходит несколько секунд, прежде чем он приходит в себя, открывая глаза и любуясь на раскрасневшуюся Лив, которая даже со следами его семени выглядит словно богиня, которой хочется покорится. Он тянет руку в сторону, сминая в ладони край покрывала, и мягко проходится по нежной коже, стирая белесую жидкость.

Оливия щурит глаза, не говоря ни слова, и Элайджа закончив, скользит ладонью по ее животу, накрывая промежность. После первого же прикосновения становится совершенно ясно, что Лив возбуждена не меньше его самого, и Майклсон не в силах сдержать довольную улыбку, поглаживает влажные складки плоти, размазывая любовные соки.

Но ему мало ее желания.

В этот миг перед глазами Элайджи встает картина в саду их загородного дома, где синеглазка посмела прикоснуться к другому, отвечая на его поцелуй. И Майклсону плевать, что Лив имела на это полное право, а он сам был, и все еще останется женат. Его фантазия, наплевав на здравый смысл и очевидные доказательства рисует перед ним Клауса, который ласкает нежное маленькое тело, той, что сводила его с ума своей недоступностью.

Никто не имеет права трогать его собственность. А Оливия, начиная от золотистых кончиков длинных волос и заканчивая маленькими ноготками на пальчиках ног, принадлежит ему. Только ему. И никому больше.

Волна ярости накрывает Элайджу, делая ласки более грубыми, но прежде чем Лив достигает пика, он отводит ладонь, наслаждаясь ее полным разочарования стоном.

— Не останавливайся, — шепчет она, тяжело дыша, но Майклсон и не думает выполнять просьбу девушки.

Он скользит тяжелым взглядом по ее телу, пока Лив не начинает нетерпеливо водить бедрами, явно требуя продолжения. Элайджа видит, что она на пределе. Распаленная желанием, маленькая синеглазка еще прекраснее, чем обычно, и он не может налюбоваться ее, наслаждаясь девичьим томлением.

— Прошу, — срывается с алых губ едва слышный стон, и Майклсон, упиваясь своей властью, довольно улыбается, что приводит измученную девушку в ярость.

Элайджа не сразу замечает эту перемену, и пораженно застывает, когда слышит ее хриплый голос:

— Если ты не можешь удовлетворить меня, то развяжи! Уверена, в вашей семье найдутся более… умелые мужчины.

Удар мгновенно достигает цели, и лицо Майклсона искажается такой яростью, что Лив тут же жалеет о своих неосторожных словах. Она сжимается в комок, притягивая к себе бедра, когда Элайджа не говоря ни слова, развязывает ее кисти, и грубым толчком заставляет ее встать на четвереньки, выгибая спину.

— Ты, кажется, забыла, кому принадлежишь, маленькая сучка, — цедит он, выкручивая тонкие руки, — но я тебе сейчас напомню.

Оливия не успевает возразить и слова, когда Майклсон одним сильным движением входит в нее сзади, сразу набирая быстрый темп. Его грубые движения причиняют легкую боль, которая вскоре проходит, сменяясь острым наслаждением, и Лив не сразу понимает, что происходит дальше, когда мужская ладонь уверенно раздвигает ее ягодицы, скользя между ними. Элайджа все еще берет ее, наполняя членом тесное лоно, но его пальцы уже заняты совершенно другим. Очень медленно один из них преодолевает сопротивление тугих стенок, скользя меж девичьих ягодиц, И Оливия начинает вырываться, чувствуя саднящую боль.

— Прошу, нет, — шепчет она, — я так не хочу!

— Не дергайся и расслабься, — властно отвечает ей Элайджа, и не думая останавливаться, — тебе понравится.

— Нет, — вновь взывает к нему Лив, отчаянно крутя бедрами, — я никогда…

— Я знаю, синеглазка, — шепчет ей на ухо Майклсон, добавляя к пальцу второй, — и буду твоим первым. И единственным. Потому что ты — только моя. И я могу трахать тебя так, как хочу, в твой горячий ротик, сюда, — и он делает сильный толчок, наполняя ее лоно до самого основания, — или в твою маленькую девственную попку. Как хочу, Лив. И ты позволишь мне это.