Однажды утром, когда полусонные солдаты едва успели помыться и позавтракать, к полевому лагерю будущего полка подкатил уазик, из которого выбрался седовласый полковник. Пузатенький начальник огляделся, нашел глазами Эдуарда и поманил его пальчиком.

– Я полковник Алексаненко, представитель политуправления округа, – назвал себя полковник и брезгливо оглядел строительный беспорядок. – Кто такие? Что вы делаете?

Взводные, старшина и солдаты, словно призраки, моментально исчезли, нырнули в кусты и разбежались по возводимым объектам.

– Танковый батальон пулеметного полка, – ответил Громобоев. – Ведутся плановые работы по обустройству лагеря.

– Почему не брит? – последовал следующий вопрос грозного начальника. Громобоев действительно брился по старой афганской привычке (словно вновь был на войне) через день, а то и через два на третий. – И сапоги не чищены. Что за вид у вас, капитан? Выглядите как колхозный бригадир. Позор! Ведите меня к Ленинским комнатам, показывайте свою работу!

Эдика обеспокоило, что этот сердитый полковник настроен был как-то уж слишком агрессивно.

– Где наглядная агитация лагеря? – брызгал слюной Алексаненко, выговаривая капитану и окидывая взглядом полевой лагерь. – Почему нет свежего боевого листка? Где ваша стенгазета?

Громобоев не нашелся что сразу и ответить, вроде бы надо делом заниматься, некогда солдат отвлекать на разные глупости. Но полковник и не ждал оправдательного ответа, наоборот, отодвинув капитана, как ненужную преграду, чуть в сторону, он неспешно зашагал, важно заложив руки за спину, по протоптанной в густой траве дорожке. Миновав ряды казарм и бытовок, они с Эдуардом вышли к каркасам Ленинских комнат. Минуту назад ярко блестевшие хромовые лакированные сапоги начальника заметно потускнели от пыли. Громобоев скосил на них глаза и улыбнулся. Алексаненко заметил улыбку, и тень неудовольствия вновь пробежала по лицу. Он отряхнул руками брюки, протер платочком носки сапог и вошел внутрь первого остова. Начальственным взглядом полковник окинул сооружение и покачал головой. Проверяющий пробурчал что-то себе под нос, и они перешли во второй, а затем и в третий потенциальный центр идеологической и воспитательной работы, но чем дальше шла обзорная экскурсия, тем все больше мрачнел полковник. Внешний вид «чумовых» Ленинских комнат его явно не удовлетворил.

Полковник напыжился и закричал о разгильдяйстве, мол, казармы почти готовы, а политическую работу проводить негде!

– Это как понимать? – обвел начальник рукой ряды ошкуренных от коры столбиков, торчащих на метр из земли, и голые стены помещений из досок и дранки. – Зачем тут пеньки?

– Здесь будут столы и скамьи, – доложил Громобоев. – Сверху прибьем доски, и можно будет рассаживать переменный состав батальонов. А наглядная агитация заготовлена в полку и лежит в казарме, тут ее дождем побьет, влага подпортит, и все быстро заплесневеет.

– Слышу сплошные слова: будут и будет! Будь моя воля, я бы тебя, капитан, лично палкой побил за халатное отношение к своим служебным обязанностям! У артиллеристов практически полная готовность, стены даже обиты материей и клеенкой, в помещениях люстры висят! А что у тебя? Это убожество хуже сарая или конюшни! Бери пример с майора Веселухина!

– Откуда у них клеенка? Явно не из леса. Или моему соседу политуправление выделило на эти цели какие-то средства? Он получил материалы по лимиту или как? – сделал глупый вид Эдик.

Громобоев прекрасно знал, откуда эти блага, – солдаты дивизиона два месяца работали вместо боевой подготовки на заводах, в то время как танкисты ежедневно стреляли и водили. Веселухин от щедрот выделил Эдику рулон клеенки, и капитан обклеил ею туалет и ванную в своей служебной квартире. Но лучше притвориться дурачком, чем ждать, что тебя действительно настоящим дураком сделают.

– Нет, никаких лимитов, но надо крутиться! Думать, изыскивать, стараться…

– Вы мне официально предлагаете использовать личный состав в незаконной коммерческой деятельности и извлечь нетрудовые доходы? Отвлечь солдат от боевой подготовки? Или, может быть, я должен попытаться где-то украсть?

Полковник бросил на Громобоева острый оценивающий взгляд, покачал головой и недобро протянул:

– На-ха-а-ал! Ну да ничего, и не таких обламывали! – пообещал проверяющий. – Я немедленно доложу заместителю начальника Политуправления об упущениях в работе, низкой дисциплине, отсутствии порядка и подрыве готовности к организационно-штатным мероприятиям.

Эдик пожал плечами, ему давно было все фиолетово, надоело заниматься ерундой, а что поделать, до выхода на пенсию еще ох как далеко. Предстоит как минимум лет десять армейскую лямку тянуть!

– Воля ваша, можете казнить! Только хотелось бы уточнить, чем именно я срываю подготовку? Тем, что городок готов наполовину, так ведь до осени впереди два месяца! Доведем до ума в срок, уверяю вас, товарищ полковник. Но люстры в «чумах» у меня висеть точно не будут, если на их приобретение либо не выделят финансы, либо не выдаст служба КЭС по описи как инвентарное имущество.

Когда полковник отбыл, Эдуард сел в машину, доехал до ближайшего гарнизона, доложил комбату о прошедшей проверке, позвонив с коммутатора саперного батальона. Туманов в ответ с досадой грязно выругался.