Насвистывая веселую мелодию, Эдик подошел к дому, поздоровался со странно ухмыляющейся соседкой, поднялся на второй этаж, тихо открыл ключом дверь и, таясь, вошел в квартиру. Сюрприз!!! Но, едва переступив порог, почувствовал неладное и напрягся: в прихожей стояли чужие начищенные армейские хромовые сапоги, на вешалке висела широкая офицерская фуражка, в коридоре валялись словно разбросанные впопыхах вещи, на кухне надрывался музыкальный центр, а из спальни раздавались Иркины громкие крики, страстные стоны и всхлипы.

Громобоев словно в замедленной киносъемке, не глядя, повесил на крючок фуражку, медленно снял с себя бушлат (по вечерам было довольно свежо, особенно в лесу), поставил на пол сумку и рюкзак с грибами. Сердце бешено заколотилось, желудок схватил спазм, к горлу подступил ком, и на глаза набежала пелена. Тем временем охи и вздохи в спальне участились. Хозяин квартиры, механически переставляя ноги, словно робот, пошел на эти всхлипы. Увиденное в спальне наверняка разъярило бы даже самого спокойного и равнодушного супруга. Поверх его пищащей молодой жены лежало обнаженное мужское тело, и чья-то волосатая задница ритмично то поднималась, то опускалась между задранных высоко вверх и дергающихся Иркиных стройных ножек.

Громобоев мгновенно очнулся от оцепенения, вспыхнул, словно пороховой заряд, и больше уже не отдавал себе отчета. Дальнейшие действия происходили машинально, в мозгу, как в бомбе, сработал детонатор. Первым делом капитан дал носком сапога крепкого пинка по этим голым шевелящимся ягодицам, и даже не по самой заднице, а чуть пониже раздвоения. Мужик скатился на пол, вскочил на ноги, держась за травмированное хозяйство, громко завывая, закружился в бешеной пляске, высоко подпрыгивая, как козел. А он в принципе и был козел! Иркин хахаль оказался ростом повыше, да и телосложением покрепче Эдика, но внезапный атакующий натиск, а тем более злость обусловили качественный перевес стороне обманутого мужа.

Громобоев хотел было боднуть его головой в живот, но передумал. А было бы здорово пропороть брюхо этого мерзавца ветвистыми рогами, тем более если они уже реально выросли. Голый против человека в одежде всегда будет ощущать себя не в своей тарелке, даже если идет просто обычный и спокойный разговор. Соперник попытался оказать сопротивление, вскочил на ноги и неуклюже принял боксерскую стойку, но следующий сильный удар, теперь уже в челюсть, потряс его и отправил в нокдаун, а заключительный удар точно в солнечное сплетение – в нокаут. Громобоев подхватил большое обмякшее тело, потащил на балкон, да не просто поволок, а выбил его спиной и головой стекло балконной двери и вышвырнул мужика наружу, на бетонный пол. Противник сильно поранил спину и шею о стекла, выл от боли, молил о пощаде, но вид крови лишь еще сильнее разъярил Эдуарда, и он без раздумий и жалости перекинул любовника через перила и столкнул подлеца с балкона. Безвольное тело шмякнулось плашмя на кусты и траву. Финиш! Как говорят французы: финита ля комедия…

«Труп? Убился? – запоздало испугался Громобоев, но сразу же успокоился, потому как тело в траве зашевелилось, и этот факт даже разочаровал. – Да нет, жив… собака…»

Голый мужчина корчился посреди зарослей колючек и полыни под балконом, громко стонал и подвывал. Эдик собрал чужие вещи: китель, брюки, рубаху (наступил, разорвал по шву и оторвал один из рукавов), фуражку (предварительно тщательно растоптав), швырнул их следом за выброшенным соперником в кусты. О сапогах в прихожей Громобоев впопыхах забыл, и они так и остались стоять сиротливо у порога. В результате завершившейся «корриды» повезло обоим: и мужу, и любовнику. Одному улыбнулась удача – падение всего лишь со второго этажа, не разбился насмерть, другой в результате этой экзекуции не сел в тюрьму на долгий срок.

За спиной верещала что-то несуразное перепуганная Ирка, но Эдуард не обращал никакого внимания на ее вопли и в дальнейшем действовал словно зомби. Теперь дошла очередь до неверной супруги. Она уже успела поспешно натянуть на себя трусы и халатик и даже застегнуться. Громобоев был всегда галантным мужчиной, рук никогда по отношению к женщинам не распускал, в принципе и сейчас драться не стал. Капитан дал легкую затрещину, толкнул ее в грудь, и Ирина шмякнулась на койку. Еще минута ушла на освобождение от своих брюк.

Впервые в жизни Громобоев изнасиловал женщину, хотя жертва особо и не сопротивлялась. Он овладел ею жестко, порывисто, неутомимо, страстно, терзая и мучая, стараясь причинить боль. Ирка всхлипывала, размазывая по лицу косметику, пыталась объясниться, бормотала выдуманную экспромтом отговорку: мол, она заболела, пришел врач из полка по вызову, осмотрел, а потом завалил на кровать и овладел ею! Она ведь его подчиненная, медсестра, а он, подлец, подонок, скотина, воспользовался служебным положением…

Только тут Эдик сообразил, что мужик, которого он недавно мутузил, – начальник медицинской службы полка. Вот же сволочь! Но и Ирка тоже хороша! Даже если не врет насчет того, что овладел без согласия, то как она все-таки страстно с ним предавалась греху!..

Супруга пылко и послушно ублажала окровавленного Эдика (во время выброса с балкона начмеда он сам хорошенько поцарапался и перепачкался кровью соперника), в перерывах умоляла простить и понять. Обманутый муж несколько часов терзал утомленное тело женщины.