— Ты лжешь! — взвыла она, и на миг показалось, что оконное стекло треснет. — Ты лжешь, маленький предатель крови.

— Не лгу, — Невилл повернулся к ней и смело взглянул в перекошенное от злобы лицо, с которого в один миг сбежала вся краска. — Гарри снова смог одолеть его, несмотря на все ваши козни. Он сгинул.

— Но тогда, — Лестрейндж сорвалась с места, — он должен быть где-то здесь. В этом поезде.

Она рванула дверь в сторону так резко, что, казалось, могла ее выломать.

— Спасай кого-нибудь другого, малыш Лонгботтом, — она улыбнулась, обнажая некогда гнилые, а теперь белоснежные зубы, — я нужна моему Лорду.

Она вылетела из купе, не удосужившись даже захлопнуть двери, и ее удаляющиеся шаги эхом разносились по коридору. Невилл вздохнул, понимая, что это заведомо провальная идея. Ему было тяжело примириться с тем, что именно душу Лестрейндж нужно было спасти. Это было невозможно, и их разговор был лишним тому подтверждением.

Она ушла, но все равно была здесь. Шум, который она создавала в коридоре, доносился до ушей Невилла даже после того, как он закрыл дверь. Видимо, Лестрейндж тоже слышала за другими дверями только шипение и щелчки, но, в отличие от него, ее это приводило в бешенство. Поезд несся в белом тумане, постукивая колесами, и никому не было никакого дела до того, что в коридоре мечется Лестрейндж, стуча в двери всех купе, выкрикивая проклятия и умоляя Лорда выйти к ней. Никому — кроме Невилла. Было ли это следствием согласия на спасение ее души, или же ему просто было тяжело слушать ее рыдания, но сердце разрывалось с каждым ее всхлипом, с каждым выкриком. Скрепя сердце, Невилл выглянул из купе и увидел Лестрейндж, сидевшую на полу у одной из дверей.

— Прекрати, — устало попросил он, но она, как оголтелая, вскочила и снова бросилась на дверь. Полыхнуло белое зарево, и Лестрейндж отбросило. Она рухнула на пол черной бесформенной кучей и взвыла подобно раненому зверю. От этих звуков холодела кровь в жилах, и Невилл поспешил к ней.

— Все, хватит, возвращайся в купе, — он протянул ей руку, но Лестрейндж воззрилась на нее так, словно это был флоббер-червь. — Ты не откроешь ни одну из дверей кроме той, что предназначена тебе. Пойдем.

Она нехотя вложила сухие пальцы в протянутую руку, и Невилл одним рывком помог ей подняться на ноги.

— Мой Лорд, — бормотала она, пока они шли к купе. — Мой Лорд.

В купе Лестрейндж села и — к превеликому изумлению — замолчала, уставившись в окно и покручивая на пальцах массивные перстни. Невилл, понимая, что разговаривать с ней сейчас бессмысленно, тоже повернулся, гадая, видит ли она за окнами тот же белый туман, или же ей окно показывает что-то другое, что-то свое. Так или иначе, поезд двигался дальше, а двое попутчиков предпочитали молчать.

Через некоторое время — Невиллу показалось, что прошла вечность, поезд стал сбавлять ход, а туман за окном начал редеть, открывая взору бескрайнее поле. Поначалу картина была нечеткой, размытой, словно отражение в воде, по которой бегут волны, но чем медленнее катился поезд, тем четче было изображение. В конце концов, поезд остановился, и слепящий солнечный луч ударил в глаза. Лестрейндж поморщилась и отвернулась от окна, и Невилл поначалу хотел сделать то же самое, но увидев, кто вышел из поезда, передумал.

Фред Уизли пружинящей походкой шагал от вагона к полю, но вдруг замер, словно его окликнули, и повернул голову вправо. К нему быстрым шагом приближались двое мужчин с огненно-рыжими волосами. Несколько секунд лицо Фреда выражало искреннее недоумение, а затем он рассмеялся и бросился обнимать незнакомцев, которые явно его встречали.

— Кто это? — задумчиво спросил Невилл у самого себя, но Лестрейндж бросила за окно короткий взгляд и махнула рукой.

— А, это, — в ее тоне сквозили брезгливость и презрение, — его дядюшки, Пруэтты. Гидеон и, кажется, Фабиан. Их убила группа Долохова. Антонин говорил, неплохо бились, даже жаль их, чертовых предателей крови.

Она поджала губы и отвернулась, словно один только вид Пруэттов и Фреда был ей противен, Невилл же, напротив, с улыбкой смотрел, как Гидеон и Фабиан ведут племянника к протоптанной тропе, убегающей вдаль. Ему искренне было жаль Фреда, но в то же время он был рад, что один из близнецов Уизли попал в надежные руки, и что его звонкий смех теперь будет звучать над залитыми солнцем полями.

Поезд коротко свистнул и пришел в движение. Мир за окном вмиг заволокло белым туманом, скрыв от глаз пассажиров поле и солнце.

— Неужели тебе не жаль Фреда? — спросил Невилл у Лестрейндж, и та покачала головой.

— Абсолютно, — надменно проговорила она. — Уизли — осквернители рода и предатели крови, так что если мне и жаль, то лишь того, что погиб только один, а не все они веселой компанией отправились в те чертовы поля.

Невилла передернуло от того, сколько в ней злобы и гордыни. Лестрейндж смотрела на него, явно ожидая еще какого-то вопроса, желая отпустить еще пару-тройку грубых, колких замечаний, но он смолчал, и она откинулась на спинку сидения, прикрыв глаза.