— Не трогай его! Нельзя! Нет! — она взвыла, и слова слились в один нечленораздельный визг. Лестрейндж выгибало дугой, она металась по постели, царапала лицо длинными грязными ногтями, молотила ногами по кровати, и снова кричала. Невилл попытался тронуть ее за плечо, разбудить, прекратить это хоть как-то, но не смог к ней подобраться.

— Нет! — снова взвизгнула Лестрейндж, съежилась и зарыдала во сне. Ее плечи сотрясались, и Невилл понял, что ему ее жаль. Было странно испытывать жалость к ее черной, опустившейся душе, но видимо там, на самых дальних закоулках памяти, жило что-то, чего она боялась, что она хотела бы предотвратить, и во сне это приходило к ней снова и снова.

Невилл Грубо толкнул ее, заставив проснуться.

— Что? Что случилось? — Лестрейндж резко села на кровати и обвела комнату шальным взглядом. Она напоминала встрепанную птицу, всклокоченную и ничего не понимающую.

— Я, — Невилл замялся, — я принес настойку. От простуды.

— О, малыш Лонгботтом, оставь себе, — она расхохоталась, глядя на протянутый пузырек. — Это ты у нас привык к бабушкиным носочкам и микстуркам, а я как-нибудь обойдусь и без этого. Обходилась же при жизни.

Невилл подавил в себе желание запустить в нее чем-то тяжелым и в сотый раз за этот бесконечный день мысленно повторил мантру о спасении души. Пока он предавался этим мыслям, Лестрейндж снова уснула, завернувшись в одеяло. Он отошел к окну, бестолково покручивая в пальцах пузырек, и принялся рассматривать черные голые стволы деревьев, видневшиеся вдали.

Через полчаса тишину комнаты вновь разрезал крик. Лестрейндж крутилась, беспорядочно размахивала руками и ногами, визжала и выла, отчего сердце Невилла сжало словно железными обручами.

— Это для ее же блага, — прошептал он и направил на нее палочку. — Агуаменти.

Лестрейндж вскочила с кровати и непонимающе уставилась на Невилла.

— Тролль с палочкой! Мелкий гоблин! — в ее глазах плясали искры гнева, и он поспешил оправдаться.

— Проверял заклинание, — Невилл повел палочкой, высушивая ее одежду. — Если мы застряли тут надолго, нужно будет как-то мыться. Да и вообще без воды даже за чертой смерти как-то непривычно.

Лестрейндж выругалась, отвернулась и вновь провалилась в сон.

Прошло не больше часа, когда Лестрейндж завопила снова. Она каталась по кровати, а ее визг, казалось, заполнил все пространство комнаты. Вид встрепанной, бьющейся в истерике женщины не вызывал ничего кроме жалости и необъяснимого желания утешить.

Невилл вздрогнул, обошел кровать, прилег на свою половину и притянул Лестрейндж к себе, баюкая, как маленького ребенка, которому приснился страшный сон. Она странно дернулась и расслабилась, задышав легко и спокойно, как самый обычный человек, который видит обычные сны.

Всю ночь Невилл не сомкнул глаз. Он боялся проснуться от ее криков, опасался, что кошмар вернется, поэтому остаток ночи пришлось провести лежа на спине, одной рукой прижимая к себе Лестрейндж, а другой гладя ее по жестким, спутанным волосам. Глядя в пыльный потолок, заросший паутиной, Невилл размышлял о том, что ей пришлось пережить в Азкабане. Он никак не мог понять, какие воспоминания для нее, привыкшей к жестокости и обожающей пытки, могли бы быть страшными, какие кошмары пробуждали дементоры в ее душе. Невилл предположил, что в тюрьме Лестрейндж была в плену того сна, который снился ей этой ночью, и понял, что никогда не решится спросить об этом напрямую.

Утро в этом месте было странным. Серость за окном просто стала чуть светлее. Лестрейндж заворочалась и что-то забормотала, и Невилл торопливо встал с кровати и отошел к окну.

— Лонгботтом, — она смотрела затуманенным после сна взглядом. — А я-то уже успела понадеяться, что это был просто ночной кошмар.

«У тебя были кошмары, но это не имеет ко мне ни малейшего отношения», — хотел сказать Невилл, но не стал. Тогда пришлось бы рассказывать и все остальное, а к этому ни он, ни она пока не были готовы. Может, когда-нибудь потом, когда Невилл поймет, что для нее будет искуплением, он сможет описать эту ночь во всех ее темных красках. Сможет сказать, что в какой-то момент испугался за нее. Но не сейчас.

— Я собирался выпить горячего шоколаду, — проговорил Невилл, стараясь казаться бодрым, но Лестрейндж, похоже, ни капли не волновало его состояние.

— Отлично, — она взмахнула руками. — Я окончательно сошла с ума и иду пить горячий шоколад с малышом Лонгботтомом в какой-то троллевой дыре в загробном мире.

Невилл даже представить не мог, как она отреагировала бы на его рассказ о минувшей ночи, и потому поспешил прочь из комнаты. Лестрейндж шла за ним, шлепая босыми ступнями по дощатому полу.