Как же погано. И поганее ещё больше, стоит вспомнить причину такого состояния Киры. Она не должна ощущать это, эти чувства не знакомы ей уже несколько недель с его появления. Но прошёл час с наступления её полного одиночества.

Одна. Физически, психологически, астрально. Какие ещё имелись виды одиночества? Неважно, ведь, будь их миллион, ровно в каждом Кира ощутит эту ноющую грудную боль, не объяснимую докторами. Потому что всё в голове. Сам человек по своей глупости имеет тягостное стремление к растягиванию, смакованию несуществующей проблемы. Для Вселенной ничего не значат её переживания, но она продолжает испытывать их, только она одна. У неё не выходит прекратить. Почему отсутствовала возможность выключить себя? Не полностью, если говорить о смерти, а частичные функции.

Фревин, это ты виноват. И она, раз позволила провести себя, искренне, как и в раннем детстве, поверив в каждое его слово. Может быть, он и сегодня солгал ей, и на самом деле он не чёрт, а какой-нибудь суккуб, а Кира всё равно принимала каждое его слово за чистую монету. Только ничего чистого не бывает, благодаря микробам, ничего не смыслящим одноклеточным, атомам. Снова всё сводилось к вечному — бесконечной Вселенной.

Будь ты проклята! И ты, и она сама, и Фревин, и Лондон!

Дождь барабанил за окном, как в последний раз, словно пытался показать людям свою прекрасную мощь, количество и различную интенсивность влаги. К такой погоде добавлялись и порывы почти ураганного ветра, способного, наверное, унести в далёкие края Киру, очутись она на улице. Неужели близился конец света?

Она будет молиться о нём. Была слабая надежда, что хоть это способно угомонить, убить в ней… Что? Страдания? Какое противное слово.

Сколько ещё придётся вот так просидеть на стуле посреди полупустой спальни, которую Ноэль отвёл для неё? Не имелось сил что-либо сделать, хотя следовало бы. Это помогло бы отвлечься рано или поздно, показать, доказать самой себе, что она продолжала взаимодействовать с миром, совершать скучные, никому не нужные бытовые вещи в виде расстилания простыни на немного пыльный матрас или открытия окна для проветривания затхлой комнаты. Ноэлю явно было не до ежедневной уборки в собственной квартире. Возможно, он не делал этого по причине редкого появления здесь. В первые минуты прихода сюда Кира не замечала за вполне приличной мебелью и в целом обстановкой признаки заброшенности. Фревин потрудился на славу, переключив внимание девушки на его откровение.

Ещё больнее. Не надо напоминать себе об этом. Лишний повод болезненно морщиться, тяжело выдыхать и инстинктивно глядеть в сторону распахнутой двери. За пределами комнаты ничего не было видно из-за позднего времени и выключенного света.

Вдруг он придёт?..

Нет. Не надейся.

Кира резко поднялась. Что именно побудило её наконец перестать изображать из себя статую? От долгого сидения ноги затекли, и каждый шаг давался неуклюже, как если учиться заново ходьбе. Свет по-прежнему не включала, доверяясь интуиции и выставлению рук перед собой. На выходе в коридор справа от неё что-то с грохотом упало, а затем послышался и лёгкий дребезг, но Кира даже не замедлилась. Лампа, вешалка, столик с вазой или что угодно — не беспокоило ни капли. Какое вообще имеет значение поломанное? Это уже не починить. Лишь купить новое.

А вот себя она, как бы не жаждала, не сможет больше никогда привести в прежний вид. Может, внешне и уберутся со временем почти чёрные синяки под глазами, кожа утратит сероватый оттенок под летним солнцем, а чересчур впалые скулы от стресса постепенно смягчатся, но это и было единственным внешним превращением, точнее, приукрашиванием настоящей Киры: искромсанной, с изуродованной душой, избитой и выдохшейся. Будь она зрителем своей жизни, давно бы сжалилась и добила бы себя.

Но, к несчастью, щёлкнуть пальцем и остановить ход жизни невозможно, поэтому девушка продолжала бродить по квартире, заглядывая в случайную комнату и на пару мгновений останавливалась, будто и вправду что-то видела сквозь эту темноту. Иногда молния служила источником света, но, специально дожидаясь именно её, Кира тут же отворачивалась и брела прочь. Не хотела видеть саму обстановку, доверяясь собственным предположениям? Если бы дело касалось одной лишь обстановки…

Кира убеждала себя, что, вот, в одной из этих мрачных комнат затаился он, но просто не желает так рано показывать себя, выжидает. Пока это не доказано включением света, позволящим бы увидеть пустую ванну или гостиную, она без угрызений совести спокойно считала правдой только свои мысли. Хотя, о чём это речь? Правда — есть правда! Всё правда.

И она права, и Фревин прав, и отец прав. Все верят своим правдам.

Кира истерично хихикнула, впервые подавая первый звук за последнее время, не считая дыхания. Веки на глазах тяжелели. Пора бы поспать, наверное. Или закричать. Ибо ублюдское, надоедливое чувство боли в груди и комка в горле никуда не делись. Как от них избавиться?! Это невыносимо!

Фревин оставил её и вернул ей возможность, хотела она того или нет, справляться со всем целиком. Чёрт он или тульпа, но помощь от него в виде необговорённой кражи или, возможно, подавления нежелательных эмоций девушки была значимой. И зачем бы ему это делать? Зачем, в конце концов, показывать, что значит поцелуй?!

— Ответь мне! — рявкнула Кира дверной ручке, за которую она прикоснулась, чтобы открыть очередную дверь. Она прекрасно осознавала, что разговаривала с частью мебели. До степени умалишёности ещё не дошла, но, кажется, ждать долго не придётся.

Знак свыше от грома или по смешной случайности раздалась пронзительная мелодия из Щелкунчика. Какого… Фревина.

Неясно, что именно звонило. Может, это Ноэль наконец-то вспомнил о ней, а телефон от удара об окно глюканул, и звонок поменялся на один из стандартных? Только навряд ли практически умершая зарядка не отключилась спустя час лежания на полу и невозможности пополнить откуда-то нужную энергию.

Как выяснилось, домашний телефон хозяина квартиры настойчиво трещал из прихожей, где так и валялись чемодан и рюкзак Киры. Конечно, забыв о них и толком не видев, она споткнулась о них и смачно врезалась лицом во входную дверь. Недавно ушибленный нос вряд ли обрадовался такому обращению, мигом выдавая недовольство льющейся кровью. А телефон не успокаивался.