– Макс!
– позвала я с балкона. В конце концов, такой мужчина в мире был только один - ну, может, еще один такой же хранился в палате мер и весов.

– Что ты там делаешь?
– Макс задрал голову. Его лицо матово белело в темноте - хотя бы его роскошный колониальный загар полинял за время отсидки.

– А ты - здесь? Сбежал?

– Амнистия!

– Заебали орать!
– раздалась этажом ниже конструктивная критика. Макс пожал плечами и вошел в подъезд.

Я не повисла на нем, поджав ноги. Если бы он явился облезлый и небритый, как на картине Репина "Не ждали", но он был одет как лорд и выглядел как лорд, и зубы у него были на месте, и я опять ощутила себя рядом с ним чумичкой.

– Иди, поздоровайся с Казиком, - я впустила его в квартиру и за руку повела по коридору, - если он тебя не забыл. Ты такой нарядный - из Соликамска?

– Из Удомли. Просидел там три дня, взял такси и сбежал к тебе, - Макс открыл клетку и взял на руки хоря, - Фреттхен...

– Он Казик. Почему ты сразу не позвонил, что тебя выпустили?

– Во-первых, отец, во-вторых, стеснялся явиться к тебе тюремным страшилищем. Хотелось во всей красе.

– Удалось.

Макс повернулся ко мне - хорь сидел на его плече. Я не думала, что фретки помнят своих прежних хозяев.

– Знаешь, что самое смешное?
– спросил он, и хорь обвился вокруг его шеи, как боа.

– Что ты теперь останешься у меня, и моя жизнь превратится в тыкву?

– И это тоже. Но не только. Перед отъездом мы с папашей гуляли по Соликамску, и видели дом, в котором сидел в ссылке Казимиров братец.

– С мемориальной доской?

– Типа того. Так вот - ты зря ругала Казимира за черствость. Нам рассказали, что из дома был прорыт подземный ход. Никто не знает, зачем и для кого, там какие-то идиотские варианты, то ли для охраны, то ли для баб, но у меня сразу возникла логичная стройная версия.

– Рене нарезал-таки винта по этому подземному ходу?

– Мне кажется да. Может, и не к Казику - но ему все-таки было к кому бежать.

Deux 'etions et n'avions qu'un coeur;

S'il est mort, force est que d'evie

Voire, ou que je vive sans vie...

Comme les images, par coeur,

Mort!

На двоих у нас было - одно сердце

Но он умер, и придется смириться

И научиться жить в отсутствие жизни

Наугад, наощупь, подобно призрачному отражению

После смерти