– Вам страшно?
– спросил Ласло, и Левольд поднял на него свои бархатные глаза:

– Не страшнее, чем впервые стоять на вершине ледяной горы, прежде чем с нее скатиться. Страшно, но и немножечко хочется вниз. Мой последний, мой лучший выход. Спасибо, что выслушали меня. Видите, я не раскрыл перед вами никакой страшной тайны, о которой следует немедленно доложить господину Ушакову. Даже караульный под дверью, наверное, заскучал. Вся моя страшная тайна в том, что я, как любой коллекционер, к одному из предметов своей коллекции привязан более прочих - но так оно всегда и бывает, правда?

– Это риторический вопрос, как мне кажется, - отвечал ему Ласло, - но я все же расскажу при встрече сему предмету, как он был вам дорог.

– Вряд ли станет слушать, - отмахнулся Левольд, - спасибо вам, доктор, за терпение. Передавайте привет господину Климту, если знаете его.

– Имею честь быть с ним знакомым, - подтвердил Ласло, в очередной раз удивляясь, как его собеседник в упор не видит очевидного.

– Так передайте ему, что мне его здесь не хватало. Прощайте, мой Сен-Дени, надеюсь, вы не поплатитесь головой за мою исповедь.

Ласло поклонился и вышел из камеры - караульный загремел ключами, выпуская его.

– Наверное, про всех баб своих вам порассказал?
– мечтательно предположил караульный.

– Представляешь, нет, - отвечал ему, веселясь, Ласло, - он, оказывается, скопец, и все дети у госпожи Лопухиной - они от мужа.

Ласло не особо надеялся, что сплетня уйдет в народ, но хотел бы, чтобы так оно и случилось.

– Кажется, наш Гурьянов волнуется больше, чем приговоренные, - сардонически проговорил Аксель о давнем своем сопернике, - Не исключено, что всю ночь он посвятил изучению фундаментального труда господина Дерода "Казни: от колесования до посажения на кол", снабженного иллюстрациями.

И в самом деле, профос Гурьянов выглядел взволнованным, хотя всего два часа назад, усаживая Акселя с приятелями на хорошие места, поближе к эшафоту, похвалялся:

– У вас появился шанс оценить работу настоящего мастера.

Теперь, когда осужденного Остермана на руках влачили на эшафот, Гурьянов хмурился и кусал губы. Куда достойнее смотрелся приговоренный фон Мюних - он армейскими остротами пытался приободрить стоящих вокруг товарищей по несчастью, только никто в ответ не смеялся, разве что Левенвольд вежливо улыбался дежурной придворной улыбкой.

– Вот Мюних - человеку все равно куда бежать, лишь бы знамя развевалось, - оценил Копчик мужество бывшего фельдмаршала. Фельдмаршал явился на казнь в живописном, утепленном красном плаще, и все старался встать так, чтобы драпировки легли поэффектней.

– Всем встать, Остермана - внести, - донеслась произнесенная громовым голосом фон Мюниха бородатая острота. И в самом деле, Остермана внесли - на эшафот. Помощники профоса уложили приговоренного на колоду, и Гурьянов извлек из мешка топор и приготовился блистать. Но блистать ему не довелось - на сцену выступил коварный асессор Хрущов и звонко, торжественно провозгласил:

– Бог и государыня даруют тебе жизнь!

Друзья со своих мест услышали, как с облегчением выдохнул профос. Секретарь тем временем зачитывал новый приговор, толпа возмущенно роптала.

– Повезло мерзавцу, - проворчал Аксель, - это я про Гурьянова, если что. Людей рубить - не кнутом махать.

– Он знал, - предположил Ласло.

– Он знал, а мы нет?
– обиделся Копчик, - нет, Хрущов не такой. Никому - так уж никому.

Асессор кончил читать об Остермане и начал о Мюнихе - тому тоже выпадала ссылка. Фон Мюних приосанился, народ негодовал.

– Пойдемте, ребята, сейчас яйца в них полетят, - здраво оценил Аксель накал народного гнева, - лишили людей такого зрелища. Пойдемте, а не то Ласлину шубу потом будет не отмыть.

Все трое поднялись и начали проталкиваться из толпы. Ласло обернулся в последний раз на приговоренных и оценил разочарованную физиономию бывшего гофмаршала - его блистательный последний выход, судя по всему, тоже обещал закончиться провалом. И даже яйцами и вареной репой. "Вот бедолага" - подумал Ласло и устремился за товарищами.

Когда обер-прокурор князь Шаховской приехал в казарму, в коей содержался Левенвольд, с заданием отправить осужденного к месту ссылки - Ласло присутствовал при их встрече. Бывший гофмаршал, как недавно отравленный, отбывал в город Соликамск в обществе лакея и двух своих французских поваров. Казалось бы, не было повода его жалеть. Ласло специально явился в казарму, для того, чтобы передать князю свои медицинские пожелания от лица тюремного врача - дабы осужденный уж точно доехал до места живым и невредимым.