В корень зрит дядя Ермолай. Я о том же сегодня днем думал. Там, в офисе, мне Лозовка казалась тем местом, где можно остаться жить навсегда. Здесь тишина, покой, солнышко светит, птицы поют, шмели жужжат.

Вот только лето - оно не вечно. Я вот когда предыдущей ночью ночевал на чердаке и продрог до костей, тогда понял, что зимой мне здесь небо с овчинку покажется. Прав был Вавила Силыч. Городским людям сельское бытие только из теплой квартиры с центральным отоплением прекрасным кажется. А запихни их в деревенский дом в январе, так и сдохнут они нахрен без тепла, воды и еды. Потому что забыли те простые способы существования, которые для наших предков были нормой жизни. За ненадобностью забыли.

И я тоже все забыл. Точнее - и не знал.

– Покон, правда, прежний остался, и ты про это помни. Крепко помни - продолжал вещать дядя Ермолай - Живи по нему и тогда, может, следующим летом увидимся. В мае приезжай, я тебя на одну делянку отведу, там как раз под Ивана Купалу разрыв-траву можно найти будет.

– И еще цветение папортника посмотреть неплохо бы - припомнил я Гоголя.

– Чего?
– удивился лесной хозяин - Ерунда какая. Парень, папортник не цветет. Никогда.

– Ну, а как же...
– было начал я, но после махнул рукой и снова уставился на русалок, которые тем временем, похоже, входили в финальную стадию танца.

Все они в какой-то момент, известный только им, застыли на месте, протянув руки к нестерпимо ярко сияющей луне и дружно прокричали какие-то слова, разобрать которые я не смог, поскольку это был совершенно неизвестный мне язык. Да и не факт, что это вообще была человеческая речь.

А после русалки исчезли, только круги по водной серебряной дорожке пошли. Были они - и нет их.

– Вот и все - сказал дядя Ермолай, стянул с головы старомодную замызганную кепку-'восьмиклинку', и погладил короткопалой рукой лысину, обнаружившуюся под ней - Скоро и мне лес к зиме надо начинать подготавливать. Оно, парень, всегда так - первыми ко сну речные девки отходят, опосля полевые в норы забиваются, потом, стало быть, болотный хозяин чарусьи закрывает, а после и моя очередь приходит.

– А ведьмы?
– полюбопытствовал я - Они чего зимой делают?

– Ведьмы?
– дядя Ермолай хохотнул - Этим закон не писан, им что зима, что лето, все едино. Разве что в сорок они по холодному времени не перекидываются. Лапы у них тогда мерзнут сильно.

– Ой, блин - вспомнил я внезапно о подарке, который привез из Москвы русалкам, да так и не отдал - Гребешки-то! Они ж просили, я специально купил и запамятовал!

Открыв рюкзак, который я положил рядом с собой на берегу, я достал пакет с разноцветными длиннозубыми расческами. Продавщица в магазине заверила меня, что это те самые 'гребешки' и есть.

– В воду бросай - посоветовал мне он - Поверь, речные своего не упустят. Ну, а 'спасибу' они тебе следующей весной скажут. Да и не за нее ты, чай, старался?

– Конечно нет - подтвердил я, а после сделал так, как он мне посоветовал, то есть выгреб гребешки из пакета, да и отправил их в реку, постаравшись размахнуться посильнее - Только ведь это пластмасса, они ж, небось, не утонут даже.

Гребни плеснули по воде, и, против моих ожиданий, моментально пошли ко дну. Или их просто кто-то с поверхности сразу расхватал?

– Странно - сказал тем временем дядя Ермолай - Девки нырнули, а водная тропа не погасла. Чего за... Ааааа! Понятно.

Посреди лунной дорожки, которая и на самом деле так и не пропала, взбурлила вода, а после появилась одна из русалок, та самая Аглая, которая меня сюда и пригласила.

– Вон оно чего - огладил бороду дядя Ермолай - Ну, парень, вот тебе и загадка, которую окромя тебя никто не решит. Как не поступи - все одно не поймешь, верно или нет сделал. Ты, главное помни - русалки - не упыри, тебя с собой на ту сторону не утащат. Ладно, пойду я, на твоих приятелей гляну, как они там, в лесу, себя ведут. Неровен час еще на проклятый клад набредут да выкапывать его начнут.

Он хлопнул меня по плечу, ухмыльнулся, глядя на Аглаю, которая не торопясь брела по лунной дорожке к берегу, и беззвучно нырнул в кусты, что росли неподалеку от нас.

– Телепортация как она есть - негромко произнес я, понимая, что сейчас дядя Ермолай уже не здесь, на берегу реки, а где-то посреди своего леса.

Я тоже так хочу уметь. Но - не судьба. В мире Ночи закон 'каждому свое' выполняется безукоризненно. Ведьмы умеют летать и портить окружающим жизнь, русалки топить беспечных граждан, зыбочник детей пугает, полуденица следит за соблюдением норм трудового законодательства, а я, ведьмак, с мертвыми общаюсь, в соответствии со своей узкой специализацией. Кому что Поконом предписано, тот то и делает.

Аглая тем временем уже добралась до берега, и теперь стояла напротив меня. Кожа у нее стала куда бледнее, чем тогда, в начале августа, да и вообще в ней некая полупрозрачность появилась. Если в прошлый раз иных из русалок от обычных женщин было не отличить, то теперь сразу было ясно, что эта красотка не слишком-то относится к привычному тварному миру.

– Ты пришел - улыбнувшись, негромко проговорила Аглая.

– Так обещал же - подтвердил я - Да и здоровались мы уже. Еще до того, как вы пляски на воде устроили.