– Кто 'все'?
– сменил тон с относительно-добродушного на зловеще-мрачный постепенно начинающий звереть Волконский - Давай, отважная наша, фамилии мне назови этих 'всех'. Я, зампред, ничего, выходит, не знаю, а некие все, и лично госпожа Федотова - знает. Ну?

– Здесь камер нету - без тени смущения сообщила ему Наташка - Так что эта речь Силуяновым засчитана не будет. И потом - чего ты так взвился? Я же не место зампреда Сашку попросила для меня или Ленки выпросить, а кабинет с окнами. На твое кресло никто не претендует. Саш, ты же смещать Дмитрия Борисовича с поста не планируешь?

– Не язык, а помело - пожаловался я Волконскому - Даже как-то начинаешь думать о том, чтобы не нам на троих кабинет выпросить, а себе на одного. Как думаешь, Дим, такое возможно?

– Еще как возможно - вместо него ответила Денисенкова - Там, на центральном этаже рядом с туалетом каморка есть, в ней ведра всякие лежат, тряпки, химикаты. Вот ее тебе и отдадут. А мы с Наташкой будем туда приходить и в тебя плевать, в предателя эдакого.

– В самом деле - гад какой - поддержала ее Федотова - Мы тут, пока его нет, сами себе за едой в магазин ходили, вместо того, чтобы над тобой, иудой, глумиться, друг над другом издевались - и на тебе. Вот она - благодарность за верность. Вот как истинное лицо иных разных вылезает наружу!

– Нет уж, Сашечка - Денисенкова щелкнула косметичкой, встала из-за стола, подошла ко мне и взяла меня под локоток - Мы с Натали твой пожизненный крест, так что неси его с достоинством и смирением. Причем неси в новый кабинет, с окнами. Я еще одну зиму без солнца не вынесу. Зачахну, как цветочек без полива.

– В самом деле - вздохнув, признал Волконский - Мелют, сами не знают, чего. Без какого солнца?

– Да хоть какого!
– Денисенкова второй рукой, свободной от моего локтя, взъерошила мне волосы - У нас тут окон нет, а день зимой короткий. На работу идешь - еще темно. С работы идешь - уже темно. О наличии белого дня на улице узнаешь только из новостей. Сашка, проси кабинет, тебе говорю. И тогда я знаешь, что для тебя сделаю?

Ее тон приобрел интимные оттенки.

– Боюсь представить - поправил я галстук, а после по возможности мягко отцепил ее руку от себя.

– Я скажу всем, что твоя мужская сила соизмерима только с твоим же непостижимым для среднего ума чувством юмора. Совру, конечно, но что не сделаешь для родного человека?

– Чего это - 'совру'?
– даже обиделся я - Может, оно так и есть.

– Ну, не буду же я проверять?
– фыркнула Денисенкова - Я за годы проведенные с тобой в одном помещении перестала в тебе видеть мужчину, и начала видеть что-то вроде родственника. Собственно, я тебя и созерцаю чаще, чем любую родню, по восемь-десять часов пять дней в неделю. А инцест - это не по моей части.

– Заметь, Сашка, я молчу - сообщила мне Федотова и сделала губы сердечком - И ничего такого не говорю. У меня просто моральных принципов меньше. А кабинет с окошечком в большой мир, полный свежего воздуха, очень хочется. Так хочется, что этих самых принципов вообще почти и не осталось!

– Пошли - рыкнул Волконский и уволок меня из кабинета - Или это словоблудие никогда не кончится. Да и Ольга Михайловна заждалась уже. Она тебя, между прочим, уже третий день разыскивает. Мы дозвониться пытались, но у тебя телефон отключен был.

Ну да, я его вырубил еще в электричке, рассудив, что все, кто меня может разыскивать, уже здесь, а все остальные, включая неугомонную Маринку, перебьются. Я вообще как-то проще в последнее время стал относиться к подобным вещам. Раньше, помню, если телефон сел где-то на улице, так я сразу начинал переживать, что кто-то может позвонить, а я это пропущу. Правда, как правило, никто не звонил, потому что я никому особо и нужен не был.

А теперь... Кому надо - тот меня найдет. А если не найдет - подождет. Вот, Волконский же подождал? И, кстати...

– Слушай, Дим, а откуда Ряжская узнала, что я на службу вышел?
– невинно спросил я у зампреда.

– Я ей позвонил - как нечто само собой подразумевающееся, сообщил мне Волконский - Откуда же еще?

Вот за что я люблю нашего зампреда, так вот за эту его простоту. И ведь не возмутишься даже. А что ему предъявишь? Он же не за спиной крысятничает, он же по-честному все мне сказал. И с его точки зрения он поступил абсолютно правильно.

Ряжская обосновалась все в том же ВИП-кабинете, она восседала на кресле, попивая кофе и беседуя с невысокой миловидной дамой, как видно - подругой.

Была эта подруга моложе ее лет, наверное, на пятнадцать, но при этом выглядели они ровесницами. Просто у этой юной еще совсем дамы, больно вид был бледный и болезненный.

– Ольга Михайловна!
– голосом человека-праздника радостно гаркнул Волконский - Вот и Смолин. Так сказать - доставил в целости и сохранности!

– Добрый день - негромко произнес я, уже одним своим тоном давая понять женщинам, смотрящим на меня, что радости от нашей встречи я не испытываю. Подруга Ряжской, правда, мне знакома не была, но по сути это ничего не меняло.