Парадокс, но трафаретные слова, позаимствованные им из какого-то фильма, произвели на нее впечатление!

Она отвернулась от него, резко — как от пощечины.

— Ничего, — сдавленно сказала Иванна. — Ад достаточно велик, чтобы мы могли разминуться.

— Слушай внимательно и не перебивай, — сказала ей бабушка Ева. — Ты — наследственная ведьма. Ведьмой была моя мама и бабка. Ведьмой могла стать и моя дочь, твоя мать, но она боялась такой судьбы и берегла себя.

— Берегла? — вопросительно повторила Иванна.

— Ведьмами, как и поэтами, не становятся, а рождаются. И все же лишь определенные обстоятельства зажигают в душе пожар. Гений, родившийся в горной деревне, умрет неграмотным дровосеком, не узнав, что он талантливый физик или артист. Но зная талант, обстоятельства можно подтасовать, а можно и обойти, как это сделала твоя мать. Она обложила свою жизнь ватой, сознательно избегая любых толчков. Именно удары судьбы и высекают из нас божий дар, под влиянием ярких эмоций поэт садится писать, вождь начинает борьбу, а ведьма…

Бабушка замолчала.

— Я забыла сказать: вчера ты убила того, кто обидел тебя.

— Откуда ты знаешь? — вскрикнула Иванна.

— Да уж знаю… — усмехнулась бабушка Ева. — Человек по имени Василий Людин попал в аварию — его тело разорвало на тринадцать кусков.

— А при чем здесь я? — испугалась внучка.

Бабушка вытянула руку и разжала кулак — на ее ладони лежали подобранные с ковра обрывки фотографии и рассеченная ударом ножниц глянцевая голова.

— Можешь сосчитать, — сказала она. — Ровно тринадцать.

Иванна нерешительно пересчитал а, потом, помедлив, пересчитала еще раз, затем, чтобы убедиться окончательно, сложила на простыне тринадцать частей в фигурку покойного режиссера.

Ошибки быть не могло!

— Я ведьма, — произнесла она, пытаясь примерить это понятие и не зная, как надеть его на себя, — словно заморский костюм, лишенный привычных прорезей для рук, оно казалось ей лишь бестолковой кучей тряпья. — Я — ведьма, — проговорила она снова.

И что-то тревожное, опасное заворочалось у нее в животе, подобно еще не рожденному, но уже существующему ребенку.

— Ты — ведьма, — подтвердила бабушка. — Твой дар звал тебя давно… Недаром ты поступила в медицинский. Ближе психиатрии к ведовству лишь религия. Ты выбрала профессию интуитивно, не в силах сформулировать точнее то, чего не знала и что не считала возможным.

— Я — ведьма, и я убила Людина…

Она вдруг всей кожей ощутила неприязнь к этой новой, зародившейся в ней жизни… И одновременно головокружительность этой власти!

Такое же спорное, смешанное чувство она испытывала в детстве, когда, втайне от мамы, воровала из коробки шоколадные конфеты: жажду вкусного, страх и азарт — застукают, не застукают?! И осознание, что ее поступок — нехороший и, если он всплывет, ей будет ужасно, невыносимо стыдно.

Такое же чувство она испытала, оказавшись впервые в постели с мужчиной, когда тело одновременно хочет и не хочет, стремится и боится, когда животный инстинкт, окрепнув, освобождается из уютной и привычной скорлупы морального табу.

— А если я не хочу? Не хочу быть такой? — гордо заявила она.

— У тебя нет выхода, — сказала бабушка. — Отныне ты раба.

— Что? — возмутилась Иванна. — Да кто меня заставит? Ты? Они? — Она не знала, кого именно имеет в виду, но уже заранее бунтовала. — Я буду поступать, как я хочу!

— Ты даже не понимаешь, что сама ответила на свой вопрос.

Бабушка встала со стула и подошла к окну. Спина ее была прямой, как у балерины.

— В тебе уже говорит ведьма, — бесстрастно объяснила спина. — Ведьмы неспособны смириться с неволей. Ни я, и никто другой не станет неволить тебя. Отныне ты сама будешь принимать решения и сама нести за них ответ… Ведьмы не подчиняются никому, в том числе и друг другу. Мы — свободный народ. И все же ты такая же раба, как все мы…

— Раба кого?

— А кто заставляет тебя есть, пить, спать? — пожала плечами бабушкина спина. — Твоя человеческая природа. Ко со временем ты избавишься от слабостей людских, научишься видеть в темноте, месяцами обходиться без сна и пищи… Ты ведьма и будешь жить как ведьма. Новое нутро получит над тобой власть. Твоя суть и станет твоим владыкой. Это уже случилось — вчера, когда ты убила человека.

— Но ведь это же ужасно! Ужасно! — запричитала Иванна.

— Ужасно что? — Обернувшись, бабушка посмотрела на нее в упор. — То, что ты убила его? Или то, что при мысли об этом у тебя кружится голова от радости, что он наказан?