– Ну и ну!..
– сказал он.
– Здорово! А почему никому не говорить? Почему не отдать Овчарникову, он у нас лучше всех печатать наловчился, как из пулемета стрекочет...

– Потому что не хочу, чтобы мне поминали мой идиотизм, если мои догадки гроша ломаного не стоят, - сказал Высик.

5

На следующий день служебная записка Высика легла на стол начальнику МУРа. Переводов отнесся к письму очень серьезно, тем более, что, припомнил он, об этом Высике он кое-что слышал - и все положительное.

– Проверьте, - велел он.
– Конечно, Ростов-на-Дону может и пустышкой оказаться, но пренебрегать нельзя. Красивая версия, и вы, остолопы, могли бы сами до нее додуматься, при ваших-то возможностях... И если хоть что-то подтвердится, надо будет этого Высика тряхнуть. Что это у него за "надежный источник информации" и не может ли этот источник прямо на нас работать.

6

Шалый тоже времени не терял. При первой возможности он позвонил своему давнему приятелю в Ростов-на-Дону. Этот приятель, некогда вместе с Шалым вертевший веселые дела, веселые деньги сшибая и проматывая, и очередной срок на пару с ним получивший, тяги к этим веселым деньгам так одолеть и не сумел, после войны, после штрафбата, искупления кровью и орденов, с годик понапрягался на разных трудоемких работах и продуктовых карточках, да и взялся за старое. За прошедшие после войны годы успел еще две ходки в зону заработать. И сейчас был в блатном мире одним из самых уважаемых паханов. В отличие от многих, он от Шалого не отвернулся, как и Шалый его куда подальше не послал, с большинством прежних друганов порвав начисто. Для него Шалый всегда оставался Шалым, старым надежным другом, который не подведет, если к нему обратишься. Больше того, он находил в новом положении Шалого определенные преимущества. С Шалым всегда можно было поделиться, если назревала вероятность, что придется ответ за чужие грехи держать, а такое не раз случалось, и Шалый никуда на сторону услышанное не спустит, что там ему ни вели служебный долг, тут он на служебный долг наплюет, а вот что разнюхает, откуда дурной ветер дует, и подскажет ходы и выходы, это верняк. Конечно, за общение с Шалым другие могли бы запрезирать, а то и попробовать "завалить предателя", но общаться, в конце концов, можно и тайно, а овчинка выделки стоила.

Шалый, со своей стороны, никогда не пытался "перевоспитывать" старого друга, а оказанное ему доверие оправдывал вполне: если что-то от него услышал, по-свойски, то умирало в Шалом, как в могиле, даже если он знал, что за эти сведения угрозыск что угодно отдаст, чтобы выйти на след преступников, из-за которых всему угрозыску шею мылят. Зато и выяснить всегда мог все, что ему необходимо...

– Здорово, Ямщик.

– Здорово, Шалый!.. По делу пытаешь аль от дела линяешь?
– Ямщик, он же Трифон Владимирович Лещук, любил ввертывать в речь фразочки из детских сказок, которые ему в детстве бабушка сказывала. Возможно, в этом проявлялась своеобразная ностальгия по родному дому. На Курщине их семейство числилось среди зажиточных крестьян, и в двадцать девятом году их конечно, раскулачили. Везли их в Сибирь, пять суток в холодном вагоне, без еды и питья. Мать, отца, сестер, бабку... Отцу удалось отодрать доску, которой верхнее окошко было заделано, и, когда состав замедлил ход перед разъездом, он сказал шестнадцатилетнему Троше:

– Пролезай и прыгай. Другим не выбраться, а так, хоть ты спасешься...

Да, его братья и сестры были слишком малы, чтобы прыгать с поезда, а отец не бросил бы ни их, ни женщин.

Троша, и без того худой, да еще отощавший до ребер торчком за пять дней поста, без труда протиснулся в узкий проем, прыгнул, покатился с насыпи... и на рыночке ближайшего уральского городка прибился к блатарям, которые его подкормили.

Что было дальше с его семьей, он так никогда и не узнал.

– Сам не знаю, по делу или нет, - ответил Шалый.
– Понимаешь, тревожный звоночек у меня тут прозвенел...

– По какому поводу?

– По поводу Кирзача.

Последовало долгое молчание.

– Да-а...
– протянул наконец Ямщик.
– Это называется, на ловца и зверь бежит.

– А что такое?

– Лично надо, не по телефону. Но дело такое, что... В общем, я сам думал на связь с тобой выйти. Спасаться надо.

– Так я приеду...

– Приезжай. Чем скорее, тем лучше.

У Шалого как раз были три дня выходных. Он хотел провести их с семьей, но тут быстро собрался, расцеловал жену и обоих детей и поспешил на ближайший самолет до Ростова-на-Дону.

7

Шалый и Ямщик встретились в укромном частном доме на окраине города. Ямщик позаботился накрыть хороший стол, принять старого друга, но при этом был он мрачен и хмур, малосольный огурчик ему в глотку не лез, и стопарь водки явно колом встал - а это что-то да значило.

Побагровев - но не спеша, чтоб не терять достоинства - Ямщик встал из-за стола, зачерпнул эмалированной кружкой свежей воды из дубовой кадки, примостившейся в углу, на низенькой самодельной табуретке, выпил, и, спиной к Шалому, проговорил охриплым голосом:

– Трясти нас уже начали. Видно, не до тебя одного звон дошел...

– Про Кирзача?

– Про него... И тут такое дело, я тебе говорил... Большая сходка у нас была... Оно понятно, воровские законы, с любой властью нам нюхаться западло... Но и своя шкура ближе к ребрам. Да и о шкурах тех ребят, что под нами ходят, думать надо... Два десятка уже покрутили. Так, на вскидку, кто ближе под руку попался. А что дальше будет...Сотни под нож пойдут, понимаешь? Не просто по лагерям загремят, у нас тут на месте расстреливать будут. А то и по всему Союзу такие расстрелы прокатятся, что... В массовом порядке. В общем, большая сходка так порешила. На прямые переговоры с легавыми "добро" не давать, не ронять, понимаешь, воровской чести, но не вмешиваться, если кто-то втихую с надежным человеком переговорит. С таким человеком, который не натворит лишнего, который сумеет так ментов известить, чтобы никто не получился замаранным. По сути, мне на то негласное "добро" дали, чтобы я с тобой всю эту дрянь перетер, а ты уж придумал бы, кому и как услышанное дальше довести, чтобы большой крови не было. Врубаешься?

– Пока ни во что не врубаюсь, - сказал Шалый.
– Кроме одного: Кирзач нечто такое учудил, от чего даже у бывалых воров волосы дыбом встали.

– Вот именно, - Ямщик вернулся к столу, налил себе и Шалому по стопарю водки, хватанул свой стопарь - на сей раз без особых страданий, зажевал редиской, обмокнутой в соль, и закурил.
– Тебе такие кликухи что-нибудь говорят: Коля Уральский, Васька Волнорез и Митька Губан?

– Слышал о них. Вроде, из тех, кто на рожон прет?

– Точно. Этим и берут. Так вот, сперва Волнорез Кирзача пригрел, и ксивы ему выправил, и откормил-отпоил. Потом сюда привез, в Ростов-на-Дону. И сюда же Уральский с Губаном прикатили. Понимай, не просто так. В общем, засели они с Кирзачом за карты.