Когда Леви, наконец, выключил воду, он услышал шаги и голос дяди Андре, зовущего его по имени.

Он быстро вытерся и оделся. Сделав несколько глотков холодной воды, парень бросил полотенце в корзину, потому что тётя Глория спустила бы с него шкуру, если бы он оставил его на полу. Она работала в банке, а не горничной, как любила ему напоминать.

Леви спустился по узкой лестнице и застал дядю, стоящего у парадной двери за проверкой почты.

– Ты пришел на ужин?
– спросил он без приветствия. Они были семьей. Семье не нужны никакие «привет» и «как дела».

– Мне нужно поговорить с тобой.

Андре посмотрел на Леви, посмотрел прямо в глаза.

– Сынок, ты выглядишь так, будто увидел призрака. Ты белее обычного, а это о чем-то да говорит.

– Я не шучу.

– Я вижу. Что случилось?

– Джордж Мэддокс мой отец?

Леви был впечатлен. Андре и глазом не повел. Но опять же, Андре провел четыре года, сражаясь во Второй мировой войне, и видел ужасы, о которых никогда не рассказывал, неважно, сколько алкоголя было влито ему в горло. Его вообще было сложно запугать.

– Пойдем на кухню, - ответил Андре, что было, скорее всего, «да», в котором нуждался Леви.
– Мне бы не помешало пиво. Как и тебе.

Андре налил два бокала пива, но Леви не прикоснулся к своему. Они оба сели за дубовый стол друг напротив друга и играли в гляделки. Андре моргнул первым.

– Твоя мать никогда не говорила нам, кто был твоим отцом. Она лишь сказала, что тот был женатым мужчиной, и у него уже были дети. Это все, что мы знали. И что он работал там же, где и она.

– На «Красной Нити».

Андре вздохнул.
– Твоя мама в юности была красивой женщиной. Сыновья не любят слышать такое о своих матерях, но это было правдой, и у нас есть фотографии в доказательство этого.

– Я видел фотографии, когда она была помоложе. Я и не говорил, что она не красивая.
– Его мать любила кожаные сапоги, мини-юбки, шелковые рубашки диких расцветок. Она была красавицей, и в молодости он гордился тем, что его мама была самой красивой мамой в округе.

– Да, она была красивой. А еще она была достаточно дикой. Я и сам был почти влюблен в нее, но не жалею о том, что выбрал Глорию, а не Онор.

Старая семейная шутка. Две сестры - Глория и Онор. Слава и честь.

– Мама бы не стала… не с Джорджем Мэддоксом. Ни за что, - сказал Леви.

– Она работала в ночную смену. Полагаю, владелец и президент компании часто оставался допоздна на работе. Она несколько раз говорила о нем. Помню, как она говорила, что они с женой не очень хорошо ладили. Слышал, что та вскоре умерла. Хотя она уже несколько лет была мертвой.

– Ты уходишь от темы.

– Я ухожу от темы.

– Расскажи все, что знаешь.

– Я знаю лишь то, что она рассказала Глории, это то, о чем я рассказываю тебе. Она сказала, что не думает, что он уйдет от жены ради нее, но он дарит подарки, деньги….

– Меня?

Медленно, очень медленно, так медленно как никто за всю истории не кивал, Андре кивнул.

– Черт возьми.
– Леви выдохнул.

– Такое бывает.
– Андре поднял бокал с пивом и выпил половину. Он больше не был алкоголиком, что означало, что он так же наслаждался этой беседой, как и Леви.

– Так что же произошло между ними?
– спросил Леви, опираясь на спинку стула, закрыв лицо руками.

– Как обычно. Он утратил интерес, начал встречаться с кем-то другим. Она уволилась, когда узнала, что беременна. И шесть месяцев спустя родился мальчик, белоснежно-белый с голубыми глазами.

Леви больше не был белым, как снег, но и на чернокожего не походил. Даже не мулат. Не снаружи. Но для 99 процентов населения внутренний мир не был важен.

– Почему я только сейчас узнаю об этом? Почему она не рассказала мне перед смертью?

– Если в деле Джордж Мэддокс, тогда у тебя есть ответ. Деньги сами по себе плохие, а деньги и власть - опасная комбинация. Когда ты оказался таким белым, она боялась, что твой отец попытается забрать тебя у нее. Она боялась, что его семья может убить тебя, чтобы прикрыть то, что он сделал за спиной жены. Она еще долго всего боялась.

– И, тем не менее, это не объясняет ее молчание.

– Твоя мать слишком хорошо тебя знала. Она думала, что ты можешь сделать что-то глупое. Напьешься и подерешься. Заявишь о своем существовании людям, у которых были веские причины не хотеть твоего присутствия в этом мире.

Леви думал о Вирджинии Мэддокс и ее ненависти к нему, которая, казалось, исходила из ниоткуда. Он всегда считал, что ее отвращение просто было нетерпимостью и снобизмом. Она знала, что его мать была чернокожей, и ненавидела его за это. Но теперь он понимал. Не из-за этого Вирджиния Мэддокс ненавидела его. А из-за его отца.