– Мне было грустно, - ответила она.
– Я любила папочку. Люблю папочку. Судья Хедли хороший человек, и для меня он всегда был дядей. Но читать правду сложно.

– Уверен, что так и было.

– Он женат, уже двадцать лет. Он никогда не казался тем типом, который изменяет, но я перестала считать, что знаю что-либо наверняка. Иногда я даже себя не знаю.

– И я тебя не знаю. Сейчас ты другая.

– Я больше не ребенок.

– Ты делала то, что не должна была. Я бы так сказал.

Тамара улыбнулась.
– Я скучаю по лошадям. Скучаю по моему Кермиту.

– Уверен, он тоже где-то скучает по тебе.

– Если он жив.

– Уверен, он жив. Он крепкий старичок. Твоя мать сказала, кто купил их?

– Нет. За полтора года мы с мамой и десятью словами не обмолвились. Кора передает между нами записки. Мама не сказала бы мне, кто купил Кермита, даже под дулом пистолета. И поверь мне, я думала об этом.

Леви поднялся по ступенькам и сел рядом с Тамарой. Он говорил себе, что будет держаться от нее подальше. Его решимости надолго не хватило.

– Она не должна была наказывать Кермита, забирая его у тебя за то, что сделал я. Это само по себе достаточно скверное наказание.

– Скажи это маме.

– Ну, уж нет. Она снова начнет проклинать меня и угрожать убийством. Когда это делаешь ты, это кажется милым. Но не так, как в ее исполнении.

– Маме не стоило с тобой так обращаться. Ты заслуживаешь лучшего.

– Мы не всегда получаем то, чего заслуживаем. Мир так не работает.

– Однажды заработает, - ответила она.

– Ага, продолжай говорить себе это.
– Леви откинулся назад и оперся локтями на ступеньку. – Что это, черт возьми, за запах?

– Это доля ангелов, - ответила Тамара. Она повернулась лицом к нему.
– Это бурбон, который испаряется во время созревания. Странно пахнет, да?

– Не могу понять, нравится мне или нет.

– Я тоже. Он мерзкий, но я продолжаю его нюхать.

– Ты наследница крупнейшей винокурни в Кентукки. Ты не можешь называть его мерзким.

Он хотел ее рассмешить, но она не рассмеялась.

– Я не фанат нашего бурбона, - призналась девушка.
– Никому не говори.

– Ни душе, - ответил Леви.
– Сам я считал его довольно неплохим. Напоминает вкус яблок. Яблок и лакрицы.

– Вот тебе и доказательство того, что ты Мэддокс, - сказала Тамара.
– Все ощущают вкус яблок в «Красной Нити». Говорят, только Мэддоксы ощущают анис. Язык Мэддоксов предназначен для дегустации горечи.

– Повезло мне. И что же я выиграл?

– Ты не кажешься счастливым. Многие люди были бы счастливы проснуться с фамилией Мэддокс.

– Нет, - ответил он.
– Я не счастлив. Ты действительно думала, что я буду счастлив?

– Думаю, это шок.

– И да, и нет.

Тамара сморщила нос, и он вспомнил, что она так делала, когда он говорил что-то, что сбивало ее с толку. Она собиралась вывалить серию личных раздражающих вопросов. Он решил приглушить её энтузиазм.

– Ты слышала о Платоне?
– спросил Леви.

– Ты о мультике?

Он уставился на нее.

– Знаю, - ответила она.
– Он философ. Я молодая, но не тупая.

– У Платона была теория анамнеза. Он считал, что все знания врожденные. Словно… рыба. Рыба в пруду. Рыба - это знания. А ты владелец пруда. И ты на пирсе пытаешься поймать рыбу. Рыба у тебя уже есть, раз ты владелец пруда. Но пока не поймаешь ее, в действительность у тебя нет рыбы. Вот почему, когда ты что-то учишь, математическую формулу или что-то еще, она щелкает, и ты понимаешь, что не выучил ее, а открыл то, что уже знал.

– Я испытывала такое раньше, - сказала Тамара.
– Словно ты находишь кусочек паззла, над которым работал несколько дней и собираешь остальной паззл за несколько минут. Все сходится и думаешь, как же не замечал этого раньше, когда этот кусочек лежал прямо перед глазами.

– Именно. Так же было, когда ты сказала, кто был моим отцом. Будто я знал, но не осознавал этого, и наконец, держу эту рыбу в своих руках, извивающуюся и хватающую воздух ртом. Я хотел ее выбросить. Но здесь метафора заканчивается. Как только она у тебя в руках, ты не можешь ее выбросить. И как только рассмотришь узор паззла, развидеть ты его тоже не можешь.

– Леви Шелби - ты нечто, - сказала Тамара.
– Ты конюх, который знает о Платоне и тому подобном больше, чем любой из моих учителей.