— Со мной все в порядке, — промямлила я нерешительно, и уже хотела обнять дока, как снизу послышалась тяжелая поступь, а в следующую секунду недовольная медсестра показалась на лестничном марше.

— Девушка, я же вам русским языком сказала — приемные часы кончились.

— Наталья Ивановна, — пропел Костя, — не гневайтесь, девушка ко мне.

— Константин, личные дела решаются вне рабочего времени, — попыталась она пожурить Градова, но тот лишь хитро улыбнулся.

— Это моя пациентка, — сгребая мою ладонь, невозмутимо произнес Костя. — У нее была травма и сейчас она пришла на контрольный осмотр.

— Ага, — кивнула та, — травма?!

— Вывих, — пожал Градов плечами.

— Наверное головы, — пробурчала медсестра, тяжело вздохнув, и отправилась вниз, махнув на нас рукой. — Развели бордель, не больница, а проходной двор, — еле слышно донесся до нас ее голос.

Мы переглянулись с доком и улыбнулись, провожая ее взглядом.

— Травма значит?! — вскинула я бровь.

— Надо же было как-то отвести подозрения.

— Костя, вот ей Богу, если еще раз подобные выходки со стороны Алисы будут, то без травм не обойдется, — прошипела я, ущипнув дока за живот.

— Не думал, что ты обладаешь даром телепатии?! — хохотнул он.

— Док, в том нервном напряжении, в котором нахожусь я уже немалое время могут проснуться разные таланты. Если она еще раз припрется сюда, то первая помощь ей не поможет. Понял?! — ткнула я в него пальцем.

— Обожаю, когда ты злишься, — поднял он руки ладонями вверх.

— Черт, Костя, я все утро на взводе, бросила машину на площади посреди дороги, бежала сюда сломя голову, а ты стоишь и ехидничаешь.

— Иди ко мне, — протянул он руки, касаясь моей щеки, — я соскучился.

Костя прижал меня к своей груди, пытаясь поцеловать, но кто-то же должен оставаться в трезвом уме, поэтому я увернулась от его губ, продолжая свою гневную тираду.

— Ты не представляешь сколько всего я успела надумать пока добиралась.

— Мне даже страшно предположить, родная. Пойдем со мной, — потянул он меня наверх.

Я подчинилась, стараясь не задавать вопросов. Помнится, в прошлый раз, когда молча пошла следом — не пожалела. Но тогда дело было ночью и бог с ней, с подворотней, но сейчас белый день за окном, и мы находимся на его рабочем месте.

Костя завел меня в отделение хирургии, направляясь широкими шагами по длинному коридору, я трусила следом, стараясь не отставать, и не сильно стучать каблуками по гранитному полу.

Подойдя к помещению с надписью «Ординаторская», он распахнул двери, пропуская меня вперед. Я переступила порог, все еще не понимая для чего он притащил меня сюда. Сейчас меня больше волновали мысли о том, чтоб не столкнуться ни с кем нос к носу, а то потом замучаешься оправдываться и доказывать, что я просто мимо проходила.

Градов не дал мне сказать ни слова, заключил в объятия и поцеловал. Страстно. Жадно. Вкусно. Не ответить на поцелуй было невозможно, да и вообще все, что касалось Кости было где-то за границами понимания, стыда и прочего. Мне нравилось принадлежать ему: сердцем, душой, телом. Он сам не зная того, раскрашивал мой мир яркими красками, умело смешивая их на палитре, в этом колере не было черного или иных похожих оттенков, только синий, как его глаза, зеленый, как это лето за окном, и вишневый, как вкус его губ.

— Что это? — нащупав у него в кармане что-то твердое, отпрянула я в сторону.

Градов бросил на меня странный взгляд. Интригующий, дерзкий, выжидательный. Потом медленно опустил руку в карман халата и извлек оттуда нечто маленькое. Футляр. Квадратный, обитый бордовым бархатом. Я хлопала глазами, не веря, что он сейчас это сделает.

Док, мило улыбнувшись, подошел ко мне ближе и протянул коробочку.

— Кать, хотел подождать до вечера, но…

— Кость, — только и смогла выдавить я из себя, касаясь нерешительно футляра.

Провела по нему кончиками пальцев, ощутив мягкость ткани. И нерешительно подняла на дока глаза, встретившись с его взором. Он боялся не меньше моего, волновался и только Господь знает, как ему сейчас было непросто.

— Открой, малышка.

Я осторожно приоткрыла футляр, словно боялась, что после этого вся моя жизнь кардинально изменится, не станет уже мне принадлежать, что я просто буду транзитным пассажиром.

В свете солнечных лучей, которые проглядывали сквозь жалюзи, голубой топаз выглядел восхитительно, я бы даже сказала — царственно. Он сиял, переливался, и бесконечно напоминал цвет глаз Кости.