Я с пониманием покивал головой.

– Проще говоря, речь идёт о том, чтобы построенный вами собор не только представлял собой произведение искусства, но и в случае чего не рухнул никому на голову, – подытожил я его рассуждения. – Надеюсь, я правильно понял смысл ваших слов?

Он скривился, и его плечи опали, словно склеенные воском крылья в лучах солнца.

– Не до конца, – буркнул он, явно недовольный. – Но пусть будет так, раз уж вы хотите так это понимать.

– Простите, если я не очень хорошо понял ваши рассуждения, но я никогда не задумывался над трудностями работы архитекторов.

И это как раз была чистая правда. В нашей прекрасной Империи много строят. Много прекрасных каменных и кирпичных церквей, соборов, замков или дворцов. Ба, за духовенством и вельможами охотно следуют и горожане. Сколько в последние годы я видел сооружаемых ратуш, рынков или особняков! И даже триумфальных арок, строительство которых было отметить прибытие в город известных личностей.

Но, несмотря на то, что всё это я наблюдал собственными глазами и знал, что некоторые регионы Империи напоминают большую строительную площадку, я не заинтересовался тем, насколько тщательной подготовки требуют подобные мероприятия. Ведь кто-то должен был руководить рабочими, кто-то должен был заранее планировать и координировать все действия, кто-то должен был заказывать, перевозить и складировать строительный материал, кто-то должен был шлифовать камни, кто-то должен был месить раствор, и, наконец, кто-то должен был заботиться о пище для всей трудящейся в поте лица орды. Не говоря уже о том, что кто-то должен был проводить точные предварительные расчёты. Действительно, прав был Шуман, сравнивая стоящего во главе работ архитектора с командующим армией. Конечно, он, как и воеводы, имел под своим командованием низших офицеров, но ведь в результате лично он должен был обрести славу победы или горечь поражения. Он и только он должен был остаться в памяти потомков. Доброй или худой.

Впрочем, нередко случалось, что архитекторам не суждено было увидеть результаты многолетней работы, поскольку некоторые стройки тянулись до бесконечности, особенно когда у заказчика здания внезапно заканчивались средства.

Я так задумался, что лишь через некоторое время до меня дошло, что Шуман что-то сказал.

– Простите. – Встрепенулся я. – Вы не могли бы повторить?

Он снова поморщился, видимо, он не принадлежал к тем людям, которые любили что-либо повторять. Ну, может, за исключением случаев, когда они уже соскучились по звучанию собственного голоса.

– Я говорил, что мы, строители, соль этой земли, – сказал он. – От простого рабочего до самого архитектора.

– Наверное, вы правы, – вежливо ответил я.

Я смотрел в окно и заметил, как руки одного из носильщиков подломились под тяжестью корзины, полной камней. Сначала он опустился на колени, потом забрызгал кровью из открытых уст, и, наконец, рухнул лицом в песок. Что ж, именно этот носильщик, возможно, и не был солью земли, но, кажется, сейчас он начал процесс превращения в её удобрение. Шуман, по-видимому, проследил за моим взглядом, потому что я услышал, как он тяжело вздыхает.

– Как же недолговечна человеческая жизнь, – сказал он с таким сожалением, что если бы я не слышал его предыдущих суждений, то подумал бы, что оно связано со смертью рабочего.

– Аминь, – отозвался я.

Он посмотрел на меня с явственной печалью.

– Один удар камнем в голову или железом в грудь, нехватка воды или еды, болезнь... И вот мы уже мертвы, господин Маддердин. Разве Господь не мог слепить нас из более прочного материала?

Это был не тот вопрос, который мог бы задать правоверный христианин, ибо крылись в этом вопросе какие-то сомнения во всемогущей силе Творца, либо, что ещё хуже, Ему приписывались злые намерения.

– Берегитесь, мистер Шуман, – предостерёг я его, – и не пытайтесь угадывать божественные планы, ибо нет дороги, которая быстрее приведёт к ереси.

– Ересь, – буркнул он. – Я простой человек, мастер. Славлю Господа, но это не мешает мне размышлять над несовершенствами человеческой природы.

– Не думайте слишком много, – посоветовал я ему. – Ибо тот, кто видит перед собой слишком много путей, может заблудиться с большей вероятностью, чем человек, идущий простой и ясной дорогой.

Он посмотрел на меня, на этот раз с явным отсутствием благосклонности.

– Ну хорошо, вы мне скажете, наконец, чего на самом деле хотите, если только вы не пришли для того, чтобы поделиться со мной горсткой нравоучений? Вы хотите провести расследование? Обвинить кого-то? Вы, как я понимаю, располагаете соответствующими документами?

– Я получил лицензию, действующую на территории города и его окрестностей, – объяснил я. – А эта лицензия позволяет мне задавать вопросы, какие я захочу и тому, кому захочу. И обязывает всех на эти вопросы отвечать.

– Мне нечего скрывать. Лишь бы мне работать не мешали.

Люди редко обращаются в подобном тоне к инквизиторам, но самоуверенность Шумана истекала как из того факта, что он находился под защитой могущественного ордена, так и из того, что он был знаменитым и признанным архитектором, определённо имеющим протекцию в самых высоких сферах.

– Никогда бы не осмелился, – ответил я.

– Де Вриус, конечно, жалуется, что у него всё идёт не так, как надо, да? Что я насылаю на него порчу или проклятие? – Он засмеялся. – Что он ещё придумал кроме этого?