– Позволишь проводить тебя? Поболтаем по дороге, расскажу тебе про Академию, а ты – про себя.

– Мне особо нечего рассказывать, Вулар. Что я из Тарвы – уже знаешь. А больше у меня в жизни ничего примечательного не было. Наверно, это у вас в столице каждый день интересные события?

Вулар ухмыльнулся.

– Про это тебе лучше с моей сестрицей разговаривать. Герада днюет и ночует в королевском дворце. Ни одного торжества не пропускает. Знает все новости и сплетни двора. Хвастается, что заарканила самого принца Ровара, брата Его Величества Готора. И знаешь, я ей охотно верю. Моя сестрица из тех девиц, которые любого мужчину охмурят и под пяту уложат, даже принца.

– Вот кто, оказывается, из влиятельной семьи! – хихикнула я.

– Это как посмотреть! Герада не спешит делиться влиянием с семьей. Она у нас – та еще единоличница. В первую очередь все для себя, а семья – дело десятое. А у тебя есть семья?

– Была. Я сбежала от них. Меня замуж хотели выдать.

Я поведала Вулару свою историю, умолчав о бездарности. В свое время он и так узнает, но сообщать это в лоб я побаивалась. Вдруг он отвернется от меня… Проходя мимо писчей лавки, я заскочила купить толстую тетрадь, перо, чернила и несколько карандашей. Тут же, прямо в лавке, выдрала лист из тетради и написала родителям, что меня приняли в Магическую Академию. Пусть знают, что я еще принесу славу нашему роду, хоть они и разуверились во мне.

Спросила у лавочника, далеко ли почтовая контора, заскочила и туда, отправила письмо в Хвелтин. Потратила еще несколько монет из сбережений доброго Мелека. Если лорд Кэрдан не пошутил насчет стипендии, я смогу откладывать понемногу и верну библиотекарю все, что израсходовала.

Вулар проводил меня до квартала красильщиков и попрощался. Кажется, первый день в Магической Академии принес мне доброго друга. Вулар был простым и чистосердечным человеком. Жаль, что большинство студентов походили не на него, а на Морада Керна.

Дом, приютивший меня в столице, принадлежал Игни – ремесленнику-красильщику и племяннику библиотекаря Мелека. Его жена Гэлэйн была феей, их единственному сыну исполнилось одиннадцать лет. Феи всегда рожали только одного ребенка. Когда я вернулась с занятий, Игни с сыном еще не вернулись из цеха. Мальчик ходил у отца в подмастерьях с девяти лет, как было принято среди столичных цеховиков. Гэлэйн хлопотала по дому – куда с большим удовольствием, чем могла бы я. С порога я поделилась с ней радостью. Фея тут же бросила дела и обняла меня.

– Как я за тебя рада, милая Касси! Наконец вижу тебя улыбающейся! Все эти дни на тебе лица не было.

– До сих пор не могу поверить, Гэли! А еще милорд обещал назначить мне стипендию, представляешь! Я смогу вернуть деньги Мелеку, снять жилье и не обременять вас с Игни.

– Вот это брось! Никого ты не обременяешь! Мелеку верни, что потратила, но не вздумай съезжать от нас. Игни даже заикаться не смей – он смертельно оскорбится.

– Но, Гэли…

– Перестань, Касси. Оставайся с нами. Мы рады тебе.

Я сердечно поблагодарила Гэлэйн. Только сейчас, когда отпустило напряжение из-за неопределенности будущего, я оценила в полной мере щедрость, тепло и гостеприимство моих чудесных хозяев. С первого дня, как я появилась в их доме, меня окутали заботой и лаской.

Нежность и внимание в отношениях Игни и Гэлэйн поражали. В Тарве я никогда не видела такого между супругами. Так действовали чары фей, пробуждавшие в смертных избранниках неземную любовь? Или все супружеские пары в столице сохраняли пыл и трепет влюбленности долгие годы брака? В одном я уверилась твердо: будь то чары фей или столичная культура, настоящая любовь щедра. Истинно любящие люди делятся своей благодатью с окружающими, как Игни и Гэлэйн делились со мной.

– Ты сегодня пропустила танцы у Шекины, – напомнила Гэлэйн. – Пойдем навестим ее – она порадуется за тебя!

Я помрачнела.

– Гэли… У меня теперь, наверно, не останется время на танцы… Надеюсь, Шекина не обидится…

– Почему не останется? Ты будешь учиться с раннего утра до глубокой ночи?

– Все может быть. Милорд Кэрдан оказал мне великую милость. Я должна учиться старательно, чтобы он не пожалел.

Шекина была женой Омо – предводителя цыгантийской общины. На второй день моего прибытия в столицу Гэлэйн позвала меня с собой в гости к цыгантийцам. Я не больно-то обрадовалась. В Хвелтине этот народ не жаловали. Женщины, грязные и назойливые, подходили к людям на улице, просили «позолотить ручку», навязчиво предлагали предсказать судьбу. Подростки промышляли карманничеством, а мужчины – домушничеством. Как мои родичи и соседи, я относилась к цыгантийцам с брезгливым опасением. Лишь вежливость помешала отказать. Против воли я согласилась и пошла с Гэлэйн.

Мои представления о цыгантийцах рассыпались в прах. Да, вся столичная община жила под одной крышей – как и в Хвелтине. На этом сходство заканчивалось. Цыгантийцы обитали на западной окраине, в огромном четырехэтажном доме, всегда чистом и прибранном. Весь первый этаж занимал гигантский холл, служивший трапезной, местом для вечерних посиделок – и репетиций.

Каждый взрослый член цыгантийской общины пел, танцевал, играл на музыкальных инструментах, а дети всему этому учились. Несколько мужчин мастерили инструменты. Вождь Омо изготавливал лютни на заказ. Его жена Шекина – подруга Гэлэйн – ставила танцевальные представления и обучала танцам девочек с шести лет. Представления цыгантийцев пользовались в столице сумасшедшей популярностью. Их звали в самые знатные и богатые дома, даже к королевскому двору, за немалый гонорар. Поэтому у местной общины не было нужды воровать и попрошайничать.