Без помады, без туши, с волосами, заплетенными в косу, с бледной кожей, стеклянными глазами и глубокими синяками под ними. Резко остановившаяся «девятка» вывела Амира из задумчивости, но Соня даже не пошевелилась, она продолжала курить, сидя на скамейке, устремив взгляд в никуда. Из «девятки» вышел парень, скорей, мужчина лет тридцати на вид. Он, подойдя к Соне, присел на корточки рядом, взял сигарету из её рук и, затянувшись, отдал Соне.

— Антон.

— Софи, детка, мы же договаривались, если ты ночуешь где-то, предупреждай меня, я опять придумывал что-то для твоей мамы.

— Извини.

— Ты пила? Блядь, тебе не надо пить, ты знаешь, с тем, что ты… — взгляд на Амира. — А это кто?

— Родственник, дальний.

— Детка, ты переключилась на родственников, — мужчина смеется.

Соня молча, ровно в лицо мужчины, показывает средний палец. Двумя руками.

Мужчина, смеясь, поднимает Соню на ноги, собственнически шлепая по заднице, отводит в машину и потом говорит:

— Бывай, дальний родственник.

— Бывай, — Амир смотрит, как Соня достает таблетку, запивает её водой и закрывает глаза, вытягиваясь на переднем сиденье автомобиля.

Под громкую музыку машина со свистом уезжает, увозя от Амира запах липы и Соню, которая теперь Софи.

Амир

Через двенадцать часов скорый поезд увозил Амира из родного города Сони, города, сменившего называние, как Соня — имя.

Амир сидел в поезде, глядя в окно, и думал. Он думал о Соне, о своей семье, о том жарком летнем дне после трех суматошных дней свадьбы, когда они спокойно сидели за столом на улице и разговаривали за завтраком. Амир притянул к себе Назиру, положа руку ей на плечо и убрав от пальцев волосы… Он еще помнил другие волосы в своих руках, другие плечи, но теперь все это не имело никакого значения. Он всеми силами в это верил. Старался верить.

Флешбек

— Так, ты теперь вроде как с Соней, — Рафида обращается к Марату, смотря удивленно и попеременно то на него, то на дом через дорогу.

Амир поднимает глаза и, проследив глазами за взглядом Раф, видит Соню, которая развешивает постиранное белье на веревку. На ней розовый сарафан. Амир помнит этот сарафан, с детским рисунком по краю подола.

Удивленные взгляды матери, отца и деда обращаются к Марату.

— Вроде как, — спокойно, не поднимая глаз от тарелки и с аппетитом продолжая поглощать завтрак.

— Но ты её не знаешь! — Рафида.

— А ты знаешь?

— Знаю.

Марат продолжает молча есть, невозмутимо глядя в тарелку.

— Знаешь, значит. Тогда скажи-ка мне, Рафида, чего боится Соня?

Молчание повисает в воздухе, Амир не может вспомнить, чего боится Соня, Рафида хмурит лоб — разве Соня умеет бояться.

— Змей, она боится змей, очень сильно. Иногда они ей снятся, лет с тринадцати, тогда она не спит ночами, а потом засыпает днем. Тогда мы с ней уходим в лес, к дальнему озеру, и она спит там. Только сначала я клянусь, что если я увижу змею, то сразу её разбужу, — смеется. — Еще она воды боится и, на самом деле, не любит плавать. Ей противно опускаться в воду, только она говорит, что страх можно взять за горло и крепко его держать. Тогда вопрос проще: куда хотела поступать Соня?

— Она в торговом учится, — с уверенностью заявляется Рафида, победно смотря на Марата.

— Ага, а куда хотела? — обводя взглядом присутствующих. — Она журналистом хотела стать, её очерки печатали еще в школе.

— Ух ты, — присвистнул Амир. — Молодец — Соня!

— И самый простой вопрос. Самый. Как зовут отца Сони?

Все недоуменно переглядываются: мать, отец, бабушка — все знают, как зовут маму Сони, но отца… Что о нем говорить, «этот» — его имя.

— Эрнест. Его зовут Эрнест. А Соня — Софья Эрнестовна, — спокойно и с какой-то гордостью говорит Марат.

Переводя взгляд от Рафиды к Амиру, он продолжает:

— Она пичкает всех идиотскими рассказами о рыбах и головастиках, о танцующих драконах и говорящих птицах. Она придумывает игры по своим правилам, мы все время играем по её правилам, по её историям, но никто из вас не знает о Соне даже самых простых вещей. Никто.