Он расстегивал её халатик, который, видимо, специально был настолько коротким, что легче было его снять, чем смотреть на ножки за разрезом и малюсенькой пуговкой, которая невыносимо дразнила, просто требуя её расстегнуть. Он быстро переходил границы дозволенного, проводя горячими ладонями по внутренней стороне бедра, расстегивая застежку бюстгальтера, целуя грудь, живот, спину… И никогда он не переходил последнюю грань, отсаживая её и тяжело дыша ей в волосы.

Амир глупо улыбался и казался счастливым, чему мало кто удивлялся, таким и должен быть жених. Только вот жених за все время ни разу не подумал о своей будущей жене, пока не пришло время её приезда. Уже завтра.

Соня никогда не задавала вопросов, он была вовсе не глупой, она не надеялась, что свадьбу отменят, не надеялась, что она значит что-то для Амира, она решила не думать, ей не хватало тех минут наедине, но она не требовала больше… Пока не увидела, как Амир поехал на станцию за невестой. Соня не хотела её видеть, она хотела убежать, уехать в Ленинград, уйти в лес и там заблудиться, все, что угодно, но не смотреть, как чужая девушка заявляет права на её Амира. Но она не уехала, не убежала, Соня была упрямой, смелой и глупой. Она осталась и вечером смотрела, как незнакомые люди выходят из машины, как Амир заносит сумки в дом, она видела руку Амира на плече девушки и больше не видела ничего. Не могла видеть. Как завороженная, она смотрела на пальцы, которые вчера пробежались по губам Сони, которые сжали её запястье перед тем, как отпустить. Соня почувствовала вкус соли на губах, она плакала, тихо, беззвучно. Повернувшись, пока никто не заметил её слез, она зашла в дом, где могла не стесняться нахлынувшего на неё отчаяния.

Амир не пришел на следующий день, хоть поводов было много. Соня и не ждала, кто же оставит свою невесту, чтобы сходить к соседке. Просто к соседке. Соня и была этой просто соседкой. Вечером, как обычно, она зашла к Рафиде, узнать, не собирается ли она в клуб, и поболтать с Маратом в надежде, что бесконечная веселость друга развеселит и её. Тетя Роза была на кухне и тут же подхватила Соню, чтобы та помогла ей. В общем-то, все знали, что она, Соня, безрукая, но надо было всего лишь помыть тарелки, которые доставались для праздничного стола, так что надежда, что Соня справится, была. Конечно, Соня согласилась, на помощь прибежала Рафида и даже Марат, который с сомнением посмотрел на медленную работу Сони, и со словами, что у них бы она никогда не вышла замуж, ринулся помогать. Суета, творившаяся в доме, отвлекала, Амира не было видно, как и его невесты — Назиры.

Рафида собиралась, Марат мялся на улице, злясь, что не может уйти раньше — он не мог подвести сестру, одну её точно не отпустят, приехали новые родственники. Соня стояла рядом с Маратом, ждала Рафиду и молоко. Молоко, которое однажды растеклось у её ног белыми, рваными потеками на темно-коричневом полу…

Вот тогда она увидела Амира, одного.

— Стоите, — сказал он.

— Угу, ждем Раф и молоко, — ответил Марат, — слушай, поторопи Раф, а, достало ждать, скажи, что я сейчас уйду.

— Потороплю, — с улыбкой ответил он.

Взгляд на Соню. Запястье в руке.

— Как дела?

Тишина. Глаза в глаза.

— Ну?

Тишина. Глаза в землю.

— Поговори со мной…

Тишина. Глаза закрыты.

Марат, видимо, отчаявшись дождаться Раф, ринулся в дом, по пути громко ругаясь на весь белый свет и девчачьи приблуды, из-за которых он сейчас ждет сестру, а не идет к своей девочке.

— Соня… Соня… Птичка…

Тишина. Глаза в глаза.

— Соня, я приду сегодня.

— Скоро ночь.

— Я приду ночью…

— А…

— Соня, послушай меня, я приду, все неправильно, я приду…

Тишина.

Соня не очень понимала, зачем Амир собрался прийти, видимо, сказать прощай, но она точно знала, что намеревается сделать.

После клуба Соня идет домой, стараясь казаться веселой, беззаботной, ведь так и должна выглядеть девушка в восемнадцать лет… Думала она.

На самом деле, ей вовсе не весело… Кто же в этом виноват, кому она может пожаловаться? Бабушке, для которой отношения вне брака греховны и даже думать о них грозит гиеной огненной? Рафиде, чей брат женится через несколько дней, а еще вчера сминал Соню в своих руках, прижимаясь к ней, и целовал губы, пока не заканчивалось дыхание… Кому? И о чем… Так что, Соня выглядит счастливой.

Ночью — камешек в окно. Ночью — лай собаки, который почти сразу замолкает. Ночью Соня выходит на крыльцо и падает в объятья Амира, который тут же отводит её на внутренний двор дома, где их никто не увидит, если только бабушка, но она всегда славилась крепким сном и никогда не следила, когда Соня вернулась домой.

Запястье в руке.

— Я, — начинает Амир. — Я женюсь, ты знаешь.

— Знаю.

— Мне жаль.

Сонина усмешка, она кажется веселой, именно так и должна выглядеть девушка в восемнадцать лет.

— Значит, жаль… Тебе жаль, что ты женишься, или жаль, что я знаю?

— Что?

Тишина. Взгляд в землю, потом улыбка Сони, и глаза в глаза.

— Мне жаль, что я так поступил с тобой. Я не думал. Я не должен был.

— Конечно. Ничего. Я понимаю. Ты можешь идти, я переживу.

Рука сжимает запястье сильнее обычного, жестче. Рука поднимается к локтю, тянет на себя, пока Соня не утыкается в грудь Амира и не начинает плакать. Горько.

— Прости меня, прости, — Амир.

Соня плачет. Зачем ей это прощение? Зачем этот нелепый разговор? Зачем он стоит тут и сильно прижимает её к себе, перебирая руками волосы?