Он показывал ей, что значит чувственность, рассказывал, что значит сексуальность, он научил Соню наслаждаться, научил дарить наслаждение, научил жить этим наслаждением.

Он шептал:

— Совсем не обязательно думать, что ты обязана быть только со мной, а я только с тобой.

— Софи, мы свободные люди, Софи, ты чудо.

Ей нравилось — не думать.

Она часто проводила время отдельно от Антона, а он от неё, но он всегда возвращался к ней, а она к нему.

Ей нравилось — не вспоминать.

Она не придавала значения запаху чужих духов на рубашках Антона.

Ей нравилось — не дышать.

Когда он заметил, что Соня ночью не спит, а днем ходит полусонная, у Сони появились таблетки «для сна» и «коктейль, чтобы проснуться». Соня становилась красавицей, удивительной красавицей.

У Сони были стеклянные глаза.

Она не думала. Не вспоминала. Не дышала. Это было хорошо.

Соня восстановилась в институте и вышла на работу, это оказалось совсем несложно. Вкрадчивый голос Антона и связи мамы помогли. Соня хорошо училась, ей всё давалось с легкостью, о которой многие её сверстники могли только мечтать. Память, отлично натренированная книгами, давала о себе знать, ей не составляло труда выучить, понять, запомнить. На работе Соню ценили — она была сосредоточена, она не опаздывала, не подводила, не путала. Большинство её сверстниц погрязли в любовных переживаниях, но не Соня. Большинство её сверстниц были по уши в проблеме финансов, но не Соня. У Сони не было любовных переживаний, не могло быть. У Сони не было финансовых проблем, не могло быть. У Сони был Антон.

Через какое-то время мама стала давить на Соню, что пора бы уже и «честь знать», что пора бы уже «узаконить отношения». Но Соне не хотелось узаконивать отношения, впрочем, как и знать честь. И Антон в один день перевез Соню к себе, благо большая часть вещей уже находилась в его квартире на Васильевском острове, с потолками под 5 метров и вторым этажом, пристроенным специально для комнаты Сони. Антон уважал личное пространство Сони, уважал ту кипу книг, которые появились в его доме вместе с Соней, уважал её молчание, уважал изысканную, как он говорил, красоту Сони.

Уважал и использовал.

Соню это не волновало, ей хватало того, что Антон уважал её пространство, её книги и её желание Не дышать.

Амир

Жизнь преподносит сюрпризы. Я родился и вырос на Урале, никогда и не помышлял о другом месте для жизни. Жена моя, Назира, выросла в центре России. В итоге мы оказались в Москве, я — учась и работая. Назира, как ей и положено, занимаясь детьми.

По работе мне нужно было часто ездить в город Сони. Увидев её один раз, я решил остановиться на этом.

Соня была Софи. Софи была слишком красива. Её ноги были слишком стройными. Ее взгляд — слишком стеклянным. Она была слишком Соня. Соня, которую я хотел. Хотел любым из известных мне способов. Здравый смысл мне говорил, что от Сони не стоит ждать ничего хорошего, я сам видел, как она отымела этого мальчика, едва ли совершеннолетнего, точно видевшего ее в первый и последний раз. Здравый смысл мне говорил, что Соня опасна. Все мое существо говорило, что хочет Соню и ему плевать на опасность. Я решил слушать здравый смысл.

В одну из поездок в город Сони, обещая себе не звонить ей, я выхожу на перрон и первое, что вижу — Соню. Мою Соню. Как оказалось, она кого-то провожала и теперь просто стояла на перроне, пережидая толпу. На Соне шубка. На Соне шапка и варежки, почему-то варежки меня веселят. Право слово, в такой-то шубе, на каблуках по гололеду и в варежках. У Сони стеклянный взгляд, но её запястье в моей руке — горячее, и ее шепот адреса — реальный. Я решился прийти к Соне. В дом, где она живет с мужем. Так она сказала.

Соня

Соня в полусонном состоянии и в шелковом халате ходила по дому, было уже часа два дня, но это вовсе не повод просыпаться, когда раздался звонок в дверь. В недоумении, злясь, она открыла дверь и увидела Амира. Амира — человека, которого она при любых обстоятельствах не хотела видеть, человека, которого она очень жаждала видеть.

Он прошел как-то робко, непривычно робко для Сони, и удивился, увидев комнату Сони на втором этаже. Он держал её за запястье, а всё, что могла Соня — это не дышать, всеми силами не дышать, потому что рука Амира открывала в легких Сони клапан, движения которого причиняли ей боль.

Он интересуется, как её дела. Он с интересом слушает об институте и работе, он смотрит на губы.

Через какое-то время, будто спохватившись, Соня ведет Амира на кухню — там должна быть какая-то еда. Амир интересуется:

— Неужели Соня научилась готовить?

— Нет, это Антон.

— Антон, — удивлению Амира нет предела. — Антон готовит.

— Ну да, Антон… это его единственный шанс поесть домашней еды, я думаю…

— Антон? А ты?

— У меня, очевидно, другие достоинства, — со смехом говорит она.