В этот раз я сижу на унитазе, обернутая простыней, а Джекс стоит передо мной голый.

— Мне нужен свет. — Здесь не полностью темно, но ночного освещения не достаточно, чтобы всё разглядеть.

Джекс выкручивает регулятор на полную, и яркий свет почти ослепляет меня. Я моргаю и наклоняюсь вперед. Поскольку член Джекса еще наполовину эрегирован, я сразу распознаю проблему. Это шрам, который проходит наискосок по стволу. Он выглядит выпуклым, возможно поэтому при эрекции натягивается кожа.

— Можно? — Я смотрю на него вопросительно, и он кивает.

Всё в порядке, это будет просто врачебное обследование и ничего больше… Я начинаю пальпировать яички. Они плотные и тяжелые. Мошонка аккуратно выбрита, как и вся интимная зона, и подтягивается, когда я мягко ее сжимаю. Здесь всё в порядке — всё на своих местах, шрамы хорошо зажили.

Джекс стоит, слегка наклонившись вперёд и упираясь руками в стену. Каждое мое движение сопровождается его тяжелым дыханием… а я практически касаюсь его кончиком носа. Но он так вкусно пахнет! Как будто его пенис источает запах мускуса. Один только запах действует как афродизиак, заставляя лоно пульсировать.

Я исследую пенис вдоль, прослеживая поврежденную ткань. Она тянется до уздечки крайней плоти. Вот почему сильная эрекция причиняла боль. Из-за шрама кожа ствола в эрегированном состоянии становилась слишком тонкой, и одновременно поврежденная шрамом уздечка оттягивала головку назад.

Чем сильнее я нажимаю, тем тверже становится пенис, приобретая значительный размер.

Джекс тихонько стонет, мышцы его бедер дергаются.

— Прости, док, но обследование доставляет мне удовольствие.

Я откашливаюсь, избегая смотреть ему в лицо.

— Это хорошо — так мне проще найти причину проблемы. Ты выдержишь?

— Хм, — отзывается он и снова стонет, когда яички поджимаются еще сильнее.

— Я почти закончила.

— Жаль, — выдыхает он, хотя ему совершенно точно должно быть неприятно, потому что его челюсти сжаты.

Ох, этот мужчина! Лоно всё сильнее пульсирует от желания к нему, но я должна сконцентрироваться. Я прикасаюсь к нему как врач, а не как рабыня.

Головка разбухла как большой, круглый фрукт. У меня во рту скапливается слюна. Интересно, каков Джекс на вкус? Я еще ни разу не пробовала мужчину.

Головка слегка отклонена вниз, и это выглядит неестественно. Не удивительно, что у такого мужчины, как Джексон, появился комплекс.

— Почему ты не обратился к врачу?

— Чтобы об этом узнали все вокруг? СМИ сразу всё пронюхают.

Насколько я поняла, ему попросту было стыдно.

— Нужно отделить зарубцевавшуюся уздечку. Это можно было бы сделать при помощи лазера.

— Есть лазер для ран. — Джекс указывает большим пальцем себе за спину в направлении ванной комнаты.

Я качаю головой:

— У нас нет обезболивающего.

— Насрать, я и не такое выдерживал. — Он распахивает дверь, прикрывая рукой эрекцию, и орёт на меня: — Ты останешься здесь, шлюха, я сейчас вернусь.

Я вздрагиваю. Он может очень убедительно играть.

Когда он вскоре возвращается и снова закрывает нас, я говорю:

— Не думаешь, что ты переигрываешь? То, как бесцеремонно ты обращаешься со мной, бросается в глаза. Прежний Джекс был милым со своими рабынями.

— Откуда ты знаешь? — Он сует лазер мне в руку и приподнимает брови. — Ты смотрела мой канал?

Я краснею.

— Нет, такие разговоры ходят среди рабынь.

— Ага, — приглушенно отзывается он, при этом уголки его рта дёргаются.

Дрожащими пальцами я раскручиваю лазерный карандаш, чтобы переставить его с режима «спаивание» на режим «разрезание». Джекс наблюдает за мной, на его лбу блестит пот. Пенис эрегирован лишь наполовину. Похоже, ожидание боли Джекса не заводит.

— Всё, поменяла. — Я снова скручиваю прибор и глубоко вздыхаю. — Готов?

— Всегда готов, док, — бормочет он.

Мои руки дрожат всё сильнее.

— Хорошо, эм, мне нужна твоя помощь. Сдави член у основания, чтобы кровь осталась внутри. Чем жестче он будет, тем лучше.

— Только если мне можно смотреть на тебя.

— Естественно. — Если это его отвлечёт…

— Я имею в виду, всю тебя, — добавляет он.

— К-конечно. — Хочет, чтобы я нервничала еще сильнее, оттого что оперирую голая? Я криво усмехаюсь. — Чего только не сделаешь, чтобы пациент был счастлив. — Я встаю, и Джекс сдёргивает с меня простыню, от его пылких взглядов мои соски становятся твёрдыми.