— Я много чего собираюсь с тобой сделать, и для этого ты нужна мне невредимой. Потому что любая другая рана, которая украсит твое тело, будет от меня.

О мой бог. Я так и знала. Он хочет отомстить!

Я отодвигаюсь к бортику и поджимаю к себе колени. В ушах шумит, перед глазами всё расплывается. Дышать… Я лихорадочно хватаю ртом воздух, мое горло словно сдавило.

Джекс швыряет губку к моему лицу так, что разлетаются брызги.

— Теперь твоя очередь, рабыня. Мой меня!

Как в трансе я беру губку, но не двигаюсь к нему. Что он задумал? Как он это сделает? Пощадит ли он меня, если я стану умолять? Я должна как-то доказать ему, что невиновна. Но как? Он запретил мне говорить.

— Джексон, я… — Он бросает на меня красноречивый взгляд, и я умолкаю. Он может посмотреть так грозно, что от ужаса я сама упаду замертво.

— Я всегда должен тебя заставлять? — Он снова хватает меня, но в этот раз за запястье, и тянет меня к себе. От этого его бицепс вздувается.

Он такой сильный! И он постоянно показывает мне это. Я оказываюсь на одном из его крепких бёдер, которое раздвигает мне ноги; мою руку с губкой он прижимает к своей груди.

— Вперед!

Я драю его кожу, словно оттираю пятно с пола. По моему лицу текут слезы. Джекс удерживает меня за ягодицы, его пальцы впиваются в кожу.

Я мою и тру так, что мои груди подпрыгивают. И вдруг я становлюсь больше злой, чем испуганной. Только потому, что он Воин, он может мною распоряжаться? Делать со мной всё, что ему вздумается? И кто такое постановил: сенат! О, я проклинаю сейчас всех и каждого!

Отрешенным взглядом Джекс смотрит на мои торчащие соски. На этих предателей! Они наслаждаются его грубым обращением, но я — нет!

Когда Джекс обхватывает сосок губами и посасывает его, я невольно издаю стон. Я ничего не могу с этим поделать, правда! Он шевелит ногой подо мною, хватает меня за бёдра и двигает меня туда-сюда так, что мои половые губы трутся о его бедро. Волоски на его коже увеличивают трение, клитор покалывает, половые губы расходятся в стороны. Я напряжена от кончиков пальцев на ногах до кожи головы, только потому, что этот варвар знает, как обращаться с женским телом.

Нет, ты меня не возбуждаешь!

Я решительно обмываю покрытую шрамами грудь и шлепаю губку Джексу на лицо. Я грубо тру его щеки, чтобы он убрал губы с моего соска. И чувствую, как по его бедру размазывается моя скользкая влага. Я потекла, черт!

Это еще больше бесит меня.

А он всего лишь закрывает глаза и снова откидывает голову на бортик.

— Ты страстная, мне это нравится.

Мое сердце сбивается с ритма от его короткой улыбки, потому что внезапно Джекс становится привлекательным для меня. Сексуальным.

Ты не околдуешь меня!

Я хочу соскользнуть с его ноги, но он не отпускает меня, поэтому я продолжаю его мыть — снова вожу губкой по мускулистой груди и рукам. Он настолько сильный, что мог бы убить меня одним ударом. И я знаю, что он меня убьет. Вот только как? Медленно и мучительно? Чтобы я испытала как можно больше боли?

Я должна заставить его выслушать меня. Я не убивала его брата!

Внезапно что-то ударяется о мое колено. Джекс стонет, словно от боли, и зажмуривается. У него что, эрекция? Или это я заехала ему коленом по яйцам? Могу ли я вырубить его таким образом? Нет, это было бы самоубийством. Но, может быть, я могу использовать его эрекцию в своих интересах? Соблазнить его?

К сожалению, у меня не много опыта в таких делах, но попробовать стоит.

Проклятье, насколько низко я пала? Неужели я действительно хочу стать его шлюхой?

Я напряженно пытаюсь разглядеть член сквозь пузырьки воздуха. Мне кажется, он еще не полностью встал, но уже на верном пути. А это там что, шрам мерцает сквозь воду? Я до сих пор помню, где он находится: он тянется на пять сантиметров наискосок вдоль ствола.

Во время длительной, сложной операции мы с моей командой сохранили половые возможности Джекса. Теперь я об этом жалею. Станет ли он насиловать меня как Блэр Мираджу? О боже, не хочу думать о том, что эта девочка переживает сейчас. Стены здания толстые, никто не услышит ее криков, только зрители перед экранами.

Я цепенею, дышать становится трудно, мое возбуждение пропадает. Джексон и в самом деле на мгновение смог меня возбудить, хотя я его боюсь. Это не нормально!

Мы, рабыни, по крайней мере защищены от беременности, хотя на этом всё. Каждому мальчику в возрасте двенадцати лет делают вазэктомию3, при которой отсекаются семенные канатики. Место в городе ограничено. Продолжать род разрешено только тем, кто может гарантировать генетически совершенное потомство. Тогда, после тестикулярной экстракции сперматозоидов4, яйцеклетка оплодотворяется в пробирке и подсаживается женщине, желающей иметь ребенка. Листы ожидания длинные, в то время как люди за пределами города размножаются безостановочно. Я могла бы им позавидовать.

Сквозь пелену слез я рассматриваю Джекса. О чем он думает? Запутался ли он так же, как и я? Никогда раньше я не была так сбита с толку, мои мысли скачут, как шальные, туда-сюда. Неужели он хотел возбудить меня, чтобы унизить?

Он пристально смотрит на меня, и я смотрю ему в глаза — что-то в них не так. Холод исчез, уступив место чему-то еще. Глаза блестят, словно Джекс в горячке.

Помимо этого, его дыхание учащается, руки поднимаются от моей талии к груди. Мои предательские соски скучают по губам Джексона и его шероховатым пальцам, радушно принимая то, как он щиплет и крутит их.