На балу Сергей Одоевский просто захмелел от томных женских взглядов и … нескольких бокалов шампанского, до которого был очень падким. Юноша пребывал в том ироническом философском настроении, которое присуще многим творческим натурам. Давыдов, наоборот, пребывал в мрачном меланхоличном настроении, когда весь свет не мил. И вот надо было так случиться, что в ту самую трагическую ночь они столкнулись нос к носу среди нескольких тысяч приглашенных.

Денис раскуривал трубку. От нервного напряжения у него ничего не выходило, спички все время ломались, он злился и никак не мог прикурить. Тут ему под горячую руку попался поэт. Он хмельной шатающейся походкой подошел к незнакомцу. Вскользь глянув на эполеты, поэт добродушно начал разговор.

– Что, полковник, никак не можете справиться с этой мудреной штукой, - приветливо обратился к Давыдову Одоевский, - а я признаться, не курю.

– Чего тебе нужно? – огрызнулся гусар. – Иди себе, приставай к другим гостям или цепляйся к молоденьким барышням.

– А я вас знаю…

– Ну и что?!

– Вы – Денис Давыдов, известный на весь Петербург поэт, бравый гусар, который не боится ни черта, ни пули. Любитель хмельных пирушек и прекрасных дам. А я также поэт. Разрешите представиться, Сергей Одоевский!

– Не имею чести знать вас, – холодно ответил Давыдов.

– Я в Петербурге недавно, я приехал из Тульской губернии, там у моих родителей имение. У меня с детства поэтический дар, я приехал в столицу, чтобы покорить этот Олимп. Так вот у меня недавно вышел поэтический сборник.

– Поздравляю! – неприветливо ответил Давыдов и жадно затянулся табачным дымом. Денис отошел от надоедливого собеседника и уже хотел примкнуть к группе военных, что стояли неподалеку, как его снова окликнул Одоевский.

– Денис, скажите мне, пожалуйста, вы такой искренний почитатель женщин, а бросили самую прекрасную из них.

– О ком вы это говорите? – Давыдов пристально уставился на молодого дворянчика.

– Я говорю о княжне Флоре.

Гусар при этих словах вздрогнул, словно что-то острое пронзило его сердце. Но молодой поэт не обратил на это внимание и продолжил свою тираду:

– Она же была вашей музой, этой девушке вы посвятили много стихов. Я читал их, о, это великое мастерство! Я хотел бы иметь такого учителя.

– Вы будете иметь учителя, только не в поэзии, а в дуэльных поединках! – зло выкрикнул гусар. – Я проучу вас, молодой щенок, как вторгаться в личную жизнь других людей.

– Дуэль? – побледнел Одоевский.

– Да! – решительно сказал Давыдов. – Я пришлю к вам своих секундантов. Стреляемся на рассвете, на Васильевском острове. Дуэльные пистолеты принесут мои секунданты. Честь имею! – клацнул шпорами Давыдов и пошел прочь.

Одоевский стремительно кинулся искать своих приятелей Дашкова и Каминского, чтобы они стали его секундантами или уладили вопрос с гусарским полковником. Душа у него ушла в пятки, он был бледный, словно тень, когда дрожащими губами рассказывал друзьям о случившемся.

– Надо стреляться! – решительно сказал Дашков. – Если ты, Сергей, откажешься от дуэли, над тобой будет смеяться весь Петербург. Ты или погибнешь как герой, или станешь героем, застрелив известного дуэлянта.

– Павел, не надо спешить в решении данного вопроса, - сказал Георгий Каминский. – Идти Сергею на дуэль, равносильно, что на верную погибель, он же не умеет стрелять.

– Боже, что я наделал! Нужно же было мне выпить столько шампанского! – взялся за голову Одоевский. – О, я несчастный поэт. А как же Варенька?

– Кто такая Варенька?

– Варенька, это хорошенькая белошвейка. Я назначил ей встречу, она согласилась прийти на свидание. А если со мной что-то случится?! – поэт посмотрел на друзей перепуганными глазами.

– Подождет ваша Варенька, - сказал Дашков. – А сейчас не следует терять времени, надо готовиться к дуэли!

– Сергей, зачем ты обидел Давыдова? Разве можно в беседе затрагивать такие темы? Давыдов сделал предложение Флоре, княжна отказала ему ради Александра, - объяснял другу Каминский.

– Но откуда я мог знать об этом? – от бессилия застонал Одоевский.

– Об этом знает весь Петербург. Если ты вращаешься в высшем свете, ты должен знать все новости и сплетни, - говорил Дашков.

– Боже, я пропал! – Одоевский вмиг протрезвел.

Дуэль

Глава 4

Дуэль

Остаток ночи молодой поэт провел в полном смятении. Он был в одиночестве, друзья оставили его до рассвета, разъехавшись по домам. Одоевский снимал небольшую квартирку в пятиэтажном доме. Взбежав к себе, по лестнице, на четвертый этаж, Сергей плотно закрыл за собой двери, как будто за ним гналась стая волков. Минуту отдышавшись, он обвел взглядом маленькую комнату, очень скромно меблированную. Хозяин тут оставил для квартиранта стол со стулом, одноместную кровать, покрытую тонким одеялом. В углу стоял умывальник, над ним висело небольшое зеркало, край которого украшала щербатина.