Тут в дверь громко постучали, и он услышал голос своего друга поручика Алексея Бурцева:

– Денис, открой! Это я, Бурцев!

Денис открыл дверь. В комнату вошел взволнованный Бурцев. Давыдов с недоумением уставился на своего товарища:

– Что случилось, друг? Ты в такую рань!

– Тебе пакет из штаба. Только что доставили.

Денис взял пакет, поспешно сорвал сургуч и стал читать.

– Тут сказано, что мне немедленно нужно явиться в штаб, - сказал Денис и посмотрел на друга. – Тьфу, ты черт! У меня дуэль назначена на утро.

– Даже не знаю, что сказать. Ты говоришь, в пакете сказано, что тебе немедленно нужно явиться в штаб? Тогда медлить нельзя, ехать надо немедля!

– А дуэль?!

– Я заменю тебя на дуэли.

– Но хорошо, Алексей… Только, знаешь, вот что… Этот молодой повеса Одоевский, думаю, итак проучен ночными муками, проведенными в ожидании дуэли. Так ты не целься, а выстрели в воздух.

– Но этот поэт, с позволения сказать, вчера нахамил тебе?! Не понимаю твоего великодушия…

– Знаешь, друг, он, наверное, и оружия в руках никогда не держал. В общем, ссора уже произошла, и дуэль отменить нельзя, так что лучше выстрелить в воздух.

– Ну, как знаешь. Прощай!

– Спасибо, друг!

Приятели обнялись на прощание.

…К барьеру! Сходитесь! – скомандовал секундант.

Противники начали медленно приближаться друг к другу, держа в руках заряженные пистолеты. За дуэлянтами внимательно наблюдали секунданты с обеих сторон. Первый выстрел Бурцев оставил за Одоевским.

Пистолет дрожал в руке Одоевского. Его бил озноб: то ли от холода, то ли от страха. Каминский с Дашковым стояли неподалеку на расстоянии нескольких метров, на краю березовый рощи.

– Слава Богу. Первый выстрел поручик Бурцев оставил за Одоевским, - сказал взволнованно Каминский. – У Сергея есть шанс выжить.

– Я на это надеюсь, Георгий! – сказал Дашков, также взволнованный происходящим событием. – Честно говоря, я сам так волнуюсь. Не спал целую ночь, не пошел к любовнице, только пил вино до утра, чтобы хоть как-то успокоиться. Я как представлю себе, что на месте Сергея мог оказаться я, пот градом катит по всему телу, честное слово! – Дашков вытянул носовой платок и судорожным движением вытер вспотевший лоб.

– Не понимаю, что за чушь ты сейчас несешь, Павел? Почему ты должен был оказаться на месте Сергея? Ты же не лез к нему в душу с душеспасительными беседами о любимой женщине гусара.

– Дело в том, что по приказу Нарышкиной я стал ухаживать за княжной Флорой, так сказать, пытаясь спровоцировать ее на адюльтер. И вот однажды мы оказались наедине в спальне…

– И что княжна отдалась тебе со страстью?

– Нет, что ты! Она ненавидит меня до сих пор.

– Тогда я, вообще, ничего не понимаю. Как вы могли оказаться наедине?

– Совершенно случайно! Она была в доме Нарышкиной, я вошел в комнату, где она спала после крепкого снотворного, что ей подсыпала в чай Нарышкина. И тут нас застал Александр, все шло по плану, подстроенном Нарышкиной.

– Какой моветон, Дашков! Отбивать фавориток у венценосных особ. Стыдно! А что Давыдов не узнал про ваши проделки?

– На мое счастье, его не было в городе, он был в полку.

Прогремел выстрел. Это стрелял Одоевский. Стая черных ворон взметнулась в небо. Все, кто собрался на Васильевском острове, насторожились.

– Все пропало! Он промахнулся! Сейчас Бурцев его прикончит, - удрученно сказал Каминский.

– Георгий, молчи, может, ничего еще не произойдет, - попросил Дашков.

Секунданты Бурцева Михаил Егоров и Петр Бегичев стояли молча, не проронив ни звука, напряженно следя за поединком.

Грянул второй выстрел, и Одоевский упал на землю.

Бурцев вместе со всеми побежал к Одоевскому в надежде, что его только зацепило, и что он промахнулся.

Сергей упал навзничь на снег, шапка слетела с головы при падении, и теперь ветер трепал пшеничные кудри.

– Сережа, ты живой? – первым подбежал к другу Каминский. – Скажи что-нибудь, не молчи!

– Я умираю… а жизнь так прекрасна… и небо, такое высокое небо надо мной…, - слабеющим голосом прошептал Одоевский.

– Отойдите все! Пропустите меня к раненому! – приказал доктор.

Все расступились. Доктор подошел к раненому, присел на одно колено и расстегнул пальто. Он приложил тонкую трубку к груди и прислушался. Потом пощупал пульс, посмотрел на зрачки и замер.

– Ну что, доктор, Иван Карлович, говорите, он будет жить? Он сильно ранен? Что нужно срочно везти Сергея в город, в больницу? – чуть не плакал от отчаяния Дашков.