Вскоре после ухода раба, принесшего павлина, дверь снова отворилась и в нее проскользнула, сопровождаемая рабыней, закутанная женская фигура, в которой Телезиппа узнала свою приятельницу Эльпинику.

На этот раз лицо Эльпиники было необыкновенно серьезным и взволнованным. Ее движения были быстры, глаза беспокойно вращались, губы дрожали, как бы от нетерпения сказать что-то, облегчить себе душу сообщением важной тайны.

– Телезиппа, – сказала она, – удали всех посторонних или же уйдем с тобой во внутренние комнаты.

Супруга Перикла не в первый раз видела свою подругу в таком возбуждении и, надеясь услышать много любопытного, сейчас же исполнила желание гостьи.

Когда они очутились в одной из внутренних комнат вдвоем, сестра Кимона торжественно начала:

– Телезиппа, что ты думаешь о верности твоего супруга?

Телезиппа сразу не знала что ответить.

– Что ты думаешь о любви твоего мужа к нашему полу вообще? продолжала Эльпиника.

– О, – возразила Телезиппа, – мне кажется голова этого человека так наполнена государственными делами…

– …так ты полагаешь, что он не думает более о женщинах! – перебила сестра Кимона, скривив рот в сострадательно-насмешливую улыбку. – Конечно, – продолжала она, – ты должна знать об этом лучше других, как доверенная супруга и законная сожительница.

– Без сомнения, – беззаботно отвечала жена Перикла.

Эльпиника схватила ее за руку, еще раз сострадательно улыбнулась и сказала:

– Телезиппа, неужели ты не знаешь своего мужа, подумай немного, вспомни прекрасную Хризиппу, возлюбленную трагического поэта Иона, за которой твой муж, как известно всему свету, ухаживал…

– Но это было уже давно, – возразила Телезиппа.

– Весьма возможно, – согласилась сестра Кимона, – но неужели в последнее время ничто не возбуждало твоего подозрения? Неужели поведение мужа не удивляло тебя? Неужели ничто не наполняло сердца дурным предчувствием?

Телезиппа подумала и покачала головой.

– Бедная подруга! – вскричала Эльпиника. – Ты сразу узнаешь все свое горе! Неужели имя «Аспазия» не доходило никогда до твоих ушей?

– Это имя мне незнакомо, – отвечала Телезиппа.

– Так слушай же, – продолжала сестра Кимона, – Аспазией называется молодая милезианка, которая, богам известно за какие проступки и приключения, была изгнана из Мегары и оттуда привезена твоим бывшим супругом Гиппоникосом в Афины. Я полагаю, тебе небезызвестно, каковы эти милезианки, эти женщины с того берега, эти вакханки, которые зажигают ярким огнем сердца мужчин. Аспазия из всех этих вакханок самая опасная, самая хитрая и самая испорченная… и в сети этой женщины попал твой муж.

– Что ты говоришь! – вскричала жена Перикла. – Где мог он встретиться с этой чужестранкой?

– В доме Гиппоникоса, – отвечала Эльпиника, – так как она живет в его доме. Там собираются эти гетеры, там празднуются их оргии… оргии, Телезиппа, и твой настоящий муж принимает в них участие. Но это еще не самое худшее: берегись, он тратит свое имущество на милезианку, он дарит ей рабов, ковры, мулов – все, что только возможно. Со вчерашнего дня это известно всему городу. До сих пор это хранилось в тайне, но теперь распространилось с быстротою молнии, так как вчера Перикл превзошел сам себя… Он купил у Пирилампа иностранную птицу, павлина, для милезианки Аспазии. Все говорят сегодня об этом павлине, и сегодня утром эта птица была принесена рабом Пирилампа в дом Гиппоникоса. Я сама по дороге сюда говорила с людьми, которые видели раба, несшего на руках павлина. Но, представь себе, те же люди рассказывали мне, что павлин не был принят в доме Гиппоникоса, что милезианка не живет у него более. Заметь как все это связывается одно с другим: она уехала от Гиппоникоса в другой дом. Кто же купил для нее этот новый дом? Твой супруг, Перикл! Но зачем ты так пристально смотришь мне в лицо?

– Я думаю об иностранной птице, о которой ты мне рассказываешь, сказала Телезиппа, – за несколько минут до твоего прихода сюда принес какой-то раб иностранную птицу, говоря, что она куплена Периклом.

– Где птица? – вскричала Эльпиника.

Телезиппа повела подругу на птичий двор, где молодой павлин, связанный по ногам, печально лежал на земле.

– Это павлин, – сказала Эльпиника, – именно такой описывали мне птицу Пирилампа. Дело ясно: павлина не приняли в дом Гиппоникоса, раб не хотел или не мог отыскать милезианку и прямо отнес птицу сюда, к покупателю. Это указание богов, Телезиппа, принеси жертву Гере, защитнице и мстительнице за оскорбление священных уз.

– Проклятая птица! – вскричала Телезиппа, бросая гневный взгляд на павлина, – ты не напрасно попала мне в руки!

– Убей ее! – вскричала сестра Кимона. – Убей, зажарь на огне и приготовь из нее блюдо неверному мужу.

– Я это сделаю! – вскричала Телезиппа. – Перикл даже не осмелится упрекнуть меня – чтобы держать у себя подобную птицу, наш птичий двор слишком мал. Если он купил ее, то я могу предположить только то, что она предназначается на жаркое. Перикл должен будет молчать: ему нечего будет возразить против этого. Он должен будет молчать и втайне сожалеть, когда увидит птицу изжаренной. И только тогда, когда он с досадой оттолкнет проклятую птицу, я раскрою рот и брошу ему в лицо обвинение в постыдном поведении, о котором знают все.