– Ты Эльпиника, сестра Кимона! – вскричал юноша с удивлением. Приветствую тебя! О тебе и твоем брате Кимоне, друге Лаконцев, говорил мне мой дед Астрампсикоз, когда еще ребенком качал меня на коленях и такой, какою он описывал мне тебя, стоишь ты теперь передо мной. Теперь я припоминаю также прекраснейшую из дочерей Приама на картине Полигнота, я видел ее вчера и не знаю чем более восхищаться: тем ли, что картина так верно передает твои черты, или тем, что ты так похожа на эту картину.

У сестры Кимона навернулись слезы на глаза, ее сердце было очаровано: так как говорил этот юноша, с ней никто не говорил вот уже тридцать лет. Она хотела бы обнять всех спартанцев, но не могла прижать к груди даже этого одного, зато наградила его нежным взглядом.

– Амикла, – сказала в эту минуту жена Перикла, обращаясь к женщине, появившейся в перистиле, – ты видишь перед собой земляка – юноша приехал из Спарты.

Затем, обратившись к юноше, она продолжала:

– Эта женщина была кормилицей маленького Алкивиада, взятого моим супругом в наш дом. Здоровые и сильные лакедемонянки всюду считаются лучшими кормилицами. Мы полюбили Амиклу и взяли ее управительницей в наш дом.

Юноша отвечал насмешливой улыбкой на короткий поклон, которым встретила его полногрудая, краснощекая спартанка. Что касается кормилицы, то она в свою очередь рассматривала его взглядом, в котором выражалось сомнение.

– Удивительно, каких размеров достигают формы этих лакедемонянок, сказала Телезиппа, глядя вслед удаляющейся домоправительнице.

– Если бы у нее не было таких полных грудей, – сказал юноша, – то ее можно было бы принять за носильщика тяжестей.

В это время, незамеченный женщинами, в перистиль пробрался Алкивиад. Он глядел на чужого красивого юношу и слышал его последние слова.

– А как воспитывают спартанских мальчиков? – вдруг спросил он, показываясь из-за колонны и глядя в лицо чужестранцу своими большими, темными глазами.

Последний был, видимо, удивлен неожиданным появлением ребенка.

– Это маленький Алкивиад, сын Кления, – сказала Телезиппа. Алкивиад, – продолжала она, обращаясь к мальчику, – не компрометируй своих воспитателей, ты видишь перед собой спартанского юношу.

Чужестранец наклонился к мальчику, чтобы поцеловать в лоб.

– Мальчики, – сказал он, – ходят в Спарте босиком, спят на соломе, никогда не наедаются досыта, каждый год, на алтаре Артемиды, их секут до крови, чтобы приучить к страданиям. Их учат обращаться со всевозможным оружием, учат воровать, чтобы не быть пойманными, зато им не приходится учить азбуку. Им строго запрещается мыться чаще, чем раз или два раза в год.

– Какая гадость, – вскричал маленький Алкивиад.

– Затем, – продолжал чужестранец, – они соединяются в отряды, в которых младшие всегда имеют старших товарищей, от которых стараются научиться всему полезному, которым подражают во всем и которым преданы душой и телом.

– Если бы мне пришлось стать спартанцем и я должен был бы выбрать себе такого друга, – сказал мальчик со сверкающими глазами, – то я выбрал бы тебя!

Юноша улыбнулся и наклонился к мальчику, чтобы еще раз поцеловать.

В эту минуту в лице Эльпиники, которая до сих пор спокойно стояла около юноши, вдруг проявилось волнение. Она казалось вздрогнула от ужаса и поспешно отведя в сторону Телезиппу шепнула ей:

– Телезиппа! Это тот юноша…

– Но что такое, – сказала Телезиппа.

– О, Зевс и Аполлон, – с дрожью прошептала сестра Кимона.

– Да что такое? – с удивлением спросила Телезиппа.

Эльпиника снова наклонилась к уху приятельницы.

– Телезиппа, – прошептала она, – я увидала…

– Что ты увидала? – с испугом спросила жена Перикла.

– Когда чужестранец наклонился к мальчику и край хитона слегка приоткрылся у него на груди я увидела…

Голос замер от волнения в горле сестры Кимона.

– Что же ты увидела? – еще раз переспросила Телезиппа.

– Женщину! – прошептала Эльпиника.

– Женщину?

– Да, женщину – это милезианка: отошли мальчика и предоставь мне остальное.

Телезиппа приказала мальчику уйти к товарищам, но он не желал этого, он хотел оставаться со своим другом. Телезиппа должна была позвать Амиклу чтобы увести упрямца.

Когда это было сделано, Эльпиника бросила на свою приятельницу многозначительный взгляд, затем гордо выпрямилась, подошла к чужестранцу и поглядела ему прямо в лицо. Юноша сначала старался выдержать взгляд сестры Кимона, но он, казалось, смущал его, как преступника, пойманного на месте преступления. Он невольно опустил глаза, тогда Эльпиника прервала тяжелое молчание и ледяным тоном сказала: