— Да не праздновала я особо. Не уверена, что это лучшая тема для разговора…

— Остальные еще хуже, — мрачно сообщил Эбуций и оскалился. — Так что рассказывай.

— Что рассказывать?

— Ну, хотя бы про свой худший день рождения, если этот не дотягивает до подобного звания, — усмехнулся Леандр.

— Ладно, вы ведь не отцепитесь, — девушка вздохнула и устроилась удобнее. — Самый худший я провела на допросе у имперских дознавателей, которые применили инквизицию Непоциана.

Ответом ей стала тишина и вытянувшееся лицо Эбуция.

— Непоциана? — неверяще переспросил он, потрясенно разглядывая Марию. — Что же ты такого натворила?!

— Я ничего, а вот мой учитель очень даже. Однако это не относится к вопросу про мои дни рождения.

— Что это за инквизиция Непоциана? — спросил Умбра. — Чем она отличается от обычной?

Увидев, что Мария не планирует отвечать на вопрос, Галл цыкнул и решил рассказать:

— Это специальная методика для допроса именно эфириусов, — он поморщился. — Крайне мерзкая штука.

— Ты пробовал? — сразу задал вопрос Леандр.

— Нет, конечно, — огрызнулся Эбуций. — Но видел тех, кто ей подвергался. После неё в лазарете минимум сутки проводят.

Даже Кальвус перестал рассматривать что-то безусловно интересное на полу пещеры и поднял на Марию свои голубые ледышки, в которых появилось заинтересованное выражение.

— И сколько же ты провела в больнице? — спросил у девушки их новый командир.

— Этот вопрос уже не относится к моему дню рождения, — ответила она. — Зато мне интересно, откуда у тебя такой странный номен, Умбра? — перевела она стрелки.

— Как ни странно, твой вопрос также не имеет отношения к дням рождения, — отрезал он и демонстративно взялся собирать ружье.

Ураган закончился поздно вечером, выдвигаться решили завтрашним утром, сытыми и отдохнувшими. Пещеру покинули, когда небо едва посветлело на горизонте. Лес сильно пострадал от ветра, кругом лежали поваленные деревья и пальмы, вырванные с корнем, некоторые переломило пополам. Кое-где лежали уже немного погрызенные трупы животных. Обратно к реке они вышли достаточно быстро. Та располнела от ливня и перебраться через неё можно было и не думать. Тут и там в помутневшей воде были видны блестящие бока топляков и плавучие кусты из обломанных веток и травы. Отдохнувшие и выспавшиеся они споро пробирались через буреломы и завалы. Шторм оказал отряду большую услугу, местные сейчас больше заняты приведением в порядок жилищ и спасением скарба, чем поимкой чужаков. Оборотной стороной монеты стала ночевка на подстилке из влажных листьев и веток.

К побережью они вышли через день. Ровная песчаная полоса убегала в две стороны, оставляя мало шансов спрятаться. Посовещавшись Умбра и Кальвус постановили, что сигнал дадут, когда стемнеет. В ночном небе его будет лучше видно, причем и своим, и чужим. Все это понимали и были на взводе. Чтобы не допустить паники командир прибег к старому доброму способу — физическим нагрузкам, постановил соорудить укрытие под корнями вывороченной сосны, что росли тут в изобилии. Вооружившись кусками коры и небольшой помощью эфира вскоре они сделали натуральную нору, выход из которой удобно маскировался корнями. Спрятаться там всем можно было только набившись как сельди в бочку. Пообедали и поужинали остатками мяса еще одного тапира, которого Дунстан подловил в реке. Сухпаек пока берегли, не известно, сколько придется ждать корабль и придет ли тот вообще.

Ночь пришла незаметно. Ухнула темнота, как бывает только в южных широтах. Небо над морем было затянуто облаками и звезды прятались за ними вместе с луной. Сигнал пошли подавать Умбра и Эбуций. Мария сидя на подстилке из листьев обхватила себя руками и наблюдала за удаляющимися фигурами мужчин. Когда их силуэты окончательно поглотил мрак вперила взгляд в никуда, стараясь унять предательскую дрожь, вслушиваясь в мерный звук прибоя. Последние дни, если она не занимала себя работой или медитациями, настроение скакало от практически панических приступов до странной апатии, в которой все происходящее казалось дурным сном. Вот и сейчас глядя на звездное небо, которое прожигали своим светом миллиарды далеких звезд, казалось стоит опустить взгляд и у волн увидит ровные ряды лежаков с парочками, возжелавшими тропической романтики. Вместо этой картины перед глазами простирался длинный пляж, белесый в свете луны. Её оцепенение нарушил шорох со стороны Кальвуса, что пристроился рядом. Она глянула на него и поежилась, представив на его месте Галла.

— Так говорить ужасно, но я рада, что именно ты выжил, — тихо сказала она ему. — Без тебя мы бы шли до берега в несколько раз дольше и впроголодь, да и не факт, что дошли бы…

— Все легионеры и армейские эфириусы проходят курс выживания в дикой природе, — так же вполголоса ответил разведчик.

— Природа природе рознь, одно дело леса на севере и совсем другое — джунгли, полные ядовитых тварей, — не согласилась Мария.

Их разговор прервала первая сигнальная вспышка, красной кометой взметнувшись в ночное небо. Две её сестры ушли следом с равными интервалами. Теперь оставалось только ждать корабль. И дикарей. Первое дежурство досталось Марии, остальные впихнулись в нору и заснули. Спустя пару нервных часов, когда она напряженно вглядывалась и вслушивалась в темноту, разбудила Умбру и влезла на его место между Кальвусом и земляной стеной. Пасмурное утро ошметки диверсионного отряда встретили помятыми и немного продрогшими. Корабль так и не явился. Решили вечером повторить сигнал. В сумерках две красных ракеты ушли вверх, сообщая об их местоположении. Ответом были темнота и тишина. Все приготовились к ночевке, когда очередная «волна» Эбуция показала, что их везение закончилось. С севера двигалась настоящая толпа дикарей.

Начались спешные приготовления к обороне. Повезло, что дерево упало на северо-запад и вход в нору оказался прикрытым. Совместными усилиями Кальвус и Умбра прикатили еще пару стволов, сооружая укрытия. Суеты и нервов не было. Положа руку на сердце, девушка была рада наконец встретить опасность лицом к лицу, а не высматривать её во мраке и прислушиваться к шорохам и шепотам, пытаясь определить, какой из них принадлежит человеку, а не океану или животному. Накопленная за долгие недели переходов усталость давила, постоянная натянутость мыслей, чтобы те не возвращались к мертвым товарищам, вымотала не меньше. Можно только гадать, как она смотрится со стороны, но Мария была уверена, что похожа на грязную и облезлую крысу, загнанную в угол. Легионеры выглядели не лучше. Синяки под глазами, осунувшиеся лица, обреченные взгляды и усталые движения.