Шрифт:
— Подай мисс Руа накидку, — распорядилась герцогиня.
К счастью, она не стала уговаривать меня остаться: мы обе прекрасно понимали, что это невозможно.
Дворецкий ненадолго исчез, а потом вернулся с моей одеждой. На лице его при этом играла такая торжествующая улыбка, словно он знал обо всем, что произошло в столовой. Впрочем, эта улыбка тут же превратилась в кривенькую, стоило ему наткнуться на холодный взгляд Луизы, а после и вовсе погасла.
— Прошу, мисс Руа, — мрачно пробормотал он, помогая мне с пальто и накидкой.
А после очень резво открыл дверь.
— Чудесного дня, — мягко произнесла Луиза.
— Чудесного дня, ваша светлость, — прошептала я и поспешила покинуть дом.
На глаза навернулись слезы: не потому, что произошло в столовой в особняке де Мортенов, нет. Просто сегодня мне удалось прикоснуться к семье, о какой я всегда мечтала. На миг стать ее частью, чтобы потом опять выйти на улицу, в лютую, обманчиво-подсвеченную зимним солнцем стужу. Еще немного — и оно упадет за красивые крыши, стремительно стемнеет и станет еще холоднее.
Слезы все-таки брызнули из глаз и потекли по щекам.
— Слезокапница! — в сердцах обругала себя я. — Тряпка! Нюня! Сейчас ресницы слипнутся, так тебе и надо!
Как ни странно, ругательства возымели действо, и к дому Эрика я подходила уже, слабо шмыгая носом. Достала платок, вытерла подсыхающие (или подмерзающие) дорожки слез, только после этого поднялась по ступенькам и коснулась дверного молотка.
Встречал меня, предсказуемо, Тхай-Лао, который спросил, когда мне подать обед, и я ответила, что не голодна. Сейчас мне отчаянно хотелось подняться к себе и воплотить… точнее, приступить к воплощению сюжета, который я «увидела» в парке.
— Подскажи, где мой мольберт? — спросила я, когда иньфаец уже собирался оставить меня одну.
— Мы не стали его перевозить.
— Почему?
— Потому что Пауль сказал, что у вас будет новый.
Чудесно.
Ладно хоть альбом с карандашами оставили, и на том спасибо!
— Эр… Месье Орман сейчас у себя?
— Нет, он еще не вернулся.
С прогулки с Камиллой, вероятно.
Не проронив больше ни слова, направилась к лестнице. Искренне надеясь, что сегодня вечером Эрик мне скажет, что мой мольберт жив. Потому что если нет, если его постигла та же участь, что мои платья, я… я просто не представляю, что сделаю!
Схватилась за перила так яростно, что края впились в ладони.
В ту же минуту до меня донесся голос Камиллы:
— Шарлотта, мы можем поговорить?
Глава 5
— Что вам нужно?
Да, возможно это прозвучало грубо, но я устала быть воспитанной. Устала быть милой с людьми, которые врываются в мою жизнь, делают с ней все, что им заблагорассудится, а потом с улыбкой на губах спрашивают: «Мы можем поговорить»?
Нет, не можем.
Улыбка сбегает с ее губ, и вот это мне нравится гораздо больше.
По крайней мере, это уже честно, а не как минуту назад.
На ней снова другое платье (интересно, сколько их у нее?), сейчас Камилла стоит так близко, что холодный аромат ее духов вплетается в образ, навевая странную ассоциацию.
Ледяная роза.
Да, пожалуй, точнее и не скажешь.
Я представляю эту картину еще более отчетливо, чем увиденную в парке: женщину в серебристо-голубом платье, меняющем цвет ее глаз почти до неузнаваемости, оттеняющем теплый шелк волос невидимым инеем. Ледяная роза в ее руках плачет каплями, а сама она улыбается, лишь сильнее сжимая ладонь на вонзающихся в кожу обжигающе холодных наростах шипов. Меня ударяет этими чувствами, как несколькими минутами ранее несбывшейся мечтой о семье.
Только сейчас это чужие чувства.
Всевидящий!
Откуда это во мне?
Образ настолько яркий, что я пытаюсь вытряхнуть его из сознания, но ничего не получается. Это удерживает меня на месте, не позволяет развернуться спиной, и это же позволяет Камилле произнести:
— Я уже сказала, Шарлотта. Просто поговорить.
Просто поговорить?
— У меня есть десять минут, — зачем-то говорю я.
Сама не знаю, зачем.
— Потом я хочу подняться к себе и отдохнуть.
— Боюсь, десяти минут нам не хватит, — она пытается улыбнуться. Снова. Но, видимо, понимает, что это не самый лучший вариант вызвать меня на разговор, и перестает улыбаться. Теперь уже окончательно. Совсем. Сейчас в ее глазах нет ни капли тепла, только сосредоточенность. — Но я постараюсь. Как ты смотришь на то, чтобы пройти в гостиную?
— Я попрошу не обращаться ко мне столь фамильярно. Мы с вами не настолько близки, мадам де Кри…
— Жаме. Де Кри — фамилия моего мужа, а я не очень люблю о нем вспоминать.