Тони старался на него не смотреть. Почему-то в Роларэне было что-то, выбивающее его из колеи - казалось, чтобы посмотреть ему в глаза, надо было и самому стать эльфом. Громадине думалось, что он словно становился с каждым мигом ниже, ниже и ниже... Не ростом, нет - но достоинством уж точно.

Шэрра опустилась на мягкую траву, даже не подумав подстелить ничего. На этот раз она и иллюзией-то не воспользовалась, только перевела внимательный взгляд на Тони. Тот тяжело сглотнул - а вдруг она сейчас согласится? Вдруг одним махом, одним коротким ответом прекратит все его мучения?

Громадина перевёл пристальный взгляд на Роларэна и поспешно отвернулся. Нет - он не мог.

– Зачем, - прошептал он совсем тихо, - было их всех обучать, а теперь убивать? И почему не тронул Фирхана? И это про детей...

– Потому что, - вместо Шэрры ответил Роларэн.
– Люди глупы. Мне казалось, эльфы даже в Мастеровом рассказе выглядели довольно опасно, но нет - вы решили, что этого количества вам хватит с головой.

Он закрыл глаза, сел у самого основания дерева и закрыл глаза. Пальцы зарылись в мягкую весеннюю траву - тут, на юге, было уже совсем тепло.

Шэрра тоже посмотрела на небо, на зеленевшие деревья. Совсем скоро к Златому Лесу подступит лето, а с ним - и Златая Охота. Опять эльфы, пользующиеся временной благосклонностью королевы Каены, помчатся следом за невинными жертвами. Королева сама определяет, когда начать сие действо - может быть, в этом году всё пройдёт раньше, а может, как обычно, в день пришествия Её Величества к власти. Шэрра не хотела об этом знать. Ей не было жаль эльфов, равно как не жалела она ни одного из людей. У Роларэна ещё хранилось что-то отеческое, от Вечных. Она же сие давно потеряла.

Тони смотрел на неё влюблённо. Не замечала? Разумеется, бред - эльфы внимательны. И сейчас, сталкиваясь с его диким, перепуганным, быстро сменяющим направление взглядом, Шэрра словно мысленно, силком, отгораживала себя от потока чужих чувств. Чувств, что и даром не были ей нужны, пожалуй. Чувств, от которых к горлу подкатывала волна отвращения.

– Шэрра, - тихо позвал Тони, - ведь ты понимаешь, что ты возвращаешься туда, откуда выхода не будет.

Она кивнула, задумчиво, толком не сознавая, с чем соглашается. Громадина превратился в тень.

– Почему он меня не прогнал? Ведь я предатель...

– Глупость, - мотнула головой она.
– Ты не предатель - это просто смешно. Ты просто человек. Разве люди способны предавать то, чего нет?

– Я был верен своим идеалам. Даже если они были глупы, - он казался безумно бледным.

Шэрра тихо рассмеялась и посмотрела на парня так, словно он только что сказал самое страшное на свете - испугал её своим противоестественным заявлением. А после не сдержалась - с её губ сорвался весёлый, диковатый со стороны смех.

– Милый, - выдохнула она.
– Тони, у людей не бывает идеалов.

Она долго смотрела на него, молчала. А после отвернулась - и Громадине показалось, что он наконец-то сумел дышать.

Он сжал в руках траву, неосознанно копируя движение Роларэна. Но если в пальцах эльфа тоненькие зелёные лезвия оставляли лишь мелкие затягивающиеся порезы - и словно пылали своей силой ещё больше, - то Тони несвоевольно срывал их, сминал в своих руках, превращал в кашицу с приятным запахом, свойственным одной только смерти. Шэрра задыхалась от человеческого искусства в растениях - от того, как они, стремясь к формам, срезали ветви, мучили деревья, пытаясь придать им форму. Когда в Златом Лесу всё было так, как надо, шептали ей подснежники, эльфы только пели растениям песни. Они не требовали от них ничего больше, кроме как счастья - и красота тоже была в этом. А ровные, выстриженные кусты, выстроившиеся гладкими отвратными рядами... До чего же всё это было наигранно и противно! До чего же тошнота подкатывала к горлу - как тогда Шэрре было неимоверно гадко, когда она миновала прекрасные человеческие сады, выстроенные на ненависти и боли. Она смотрела на кусты, на садовников, на то, как ножами срезались ветви... Не ради того, чтобы лучше росло - и эльфы иногда косили траву, и эльфы ели растительность, и эльфы сознавали, что у деревьев надо забрать лишнее, чтобы они лучше плодоносили и не задыхались от лишнего веса. Нет! Ради того, чтобы очередной куст был похож на кошку... А что это за варварство - летом! Летом, когда растение дышало и жило.

Эльфы умели это делать. Но сейчас, когда в Златом Лесу пропали времена года, а ненависть королевы Каены затопила всё, что могла, им оказалось не до искусства. Эльфы предали сами себя - что уж тут ждать от них верности к кому-то другому?

Два года назад Шэрра думала иначе. Она полагала, что все они - жертвы обстоятельств, несчастные, измученные, нуждающиеся в помощи, в спасении от Её Величества. Но Вечность меняет. Роларэн разорвал её жизнь на кусочки, заставил её просочиться бесконечными капельками того, чего не познать ни единому существу в Златом Лесу. Она - не пародия, не эльфийка с чужим, ворованным именем. Её Златое Дерево не должно расти снаружи.

Её душа внутри.

Он шептал это ей с такой уверенностью, с такой болью тогда, и Шэрра верила в это сейчас. В него верила. В то, что это однажды закончится.

– Ты неправа, - возразил Тони, и девушка с трудом вспомнила, о чём же они говорили.
– Люди о многом думают, люди... Нам трудно, Шэрра, - он зажмурился, - просто мы изредка стараемся этого совсем-совсем не показывать, понимаешь?

Она слабо кивнула и улыбнулась. Это всё, конечно же, та ещё глупость. Люди? Не показывать? Они ведь несдержанные... глупы, ограничены в своих возможностях и даже периоде жизни. Они - хуже эльфов периода Каены. И Шэрра порой грустила по тому простому, логичному злу, что преследовало её в старом мире. По Тварям Туманным. По смерти от чужой руки - а не от отвращения к самому себе и к собственной природе, человеческой донельзя.