Катя слушала, слушала, слушала бесконечные рассуждения о неизвестном ей «мальчике», порой поглядывая на сотрапезников. Хозяйка сочувственно кивала, порой подкладывая плюшки гостям. Два подручных старосты — крепкие мужчины с такими же щипанными бородами — согласно кивали и непрерывно жевали. А староста продолжал рассуждать о проблемном односельчанине и, похоже, мог ещё очень долго говорить.

— Извините, а сколько мальчику лет? — рискнула осторожно перебить его девушка.

— Да молодой совсем, двадцать третий год ему. Вот и женить его всё не выходит, а пора бы. Так вот, совсем он от рук-то отбился...

— А можно я с ним завтра сама поговорю? Может, и найдём решение. Но всё равно нужно и его мнение выслушать. Согласны?

Гости с хозяйкой переглянулись и согласились. Староста хотел продолжить рассказ о «мальчике», но спутники его ловко отвлекли и увели. А хозяйка убрала в ведро оставшуюся грязную посуду и села напротив.

— Староста хороший человек, но поговорить любит. И его правнучатый племянник весь в него балабол пошел. Жаль, что в то село мор пришел. Мужики не от злобы своей в разбойники подались. Не рассказали они тебе, так я расскажу, пока время есть. Послушай-послушай, пусть боги узнают. Не зря ведь говорят, что они присматривают за нами глазами юродивых и говорят их голосами...

Рисса подлила себе в кружку кваса из кувшина, притянула поближе тарелку с оставшимися булочками и начала рассказывать.

— Зимой это началось у них, мор свалился. К весне уже в каждом доме хоть по одному человеку схоронили, а некоторые дома пустыми встали. Что у них в селе, там дворов за много было, что у соседей ближних. И староста их, вдовец, на сестре нашего старосты был женатым, да и многие другие семьи у нас роднились, вот и знаю, что там было. Так вот, когда у младшего сына старосты, Ратиры, жена с сыном от мора сгорели, так он походил молчаливым, забрал дочерей, племянниц обеих незамужних, сироток, и уехал, никому не сказавшись. А потом вернулся с лекарем городским и с побрякушкой магической, но без девочек. Лекарь мор остановил да уехал, а Ратире пришлось с односельчанами да соседями объясняться. Он девочек ростовщику заложил до дня перелома осени, а на деньги лекаря привёл дорогущего. А откуда денег взять девочек выкупать? Вот и пошли мужики в разбойники, детишек с женами дома пооставив. А теперь мало того, что такое на совесть они себе взяли, так ещё и Кархи половину мужиков с собой уйти подбил. И оставшиеся тоже недовольны, да что уж теперь. — Женщина задумчиво допила свой квас и со стуком поставила кружку. — У меня же сестра в то село замуж ушла семь лет тому...

— Простите... — попыталась разбить тишину Катя. — Я не вовремя на вас свалилась.

— Не переживай, девочка. Лучше спать ложись.

На завтра староста прислал своего проблемного «мальчика», который и постучался в дверь Риссиного дома в середине утра. Это оказался улыбчивый молодой мужчина, совсем не подходивший под описание старичка. Он взвешенно рассуждал, если Катя спрашивала, и ни на минуту не переставал что-то делать руками. Мужчина скрутил из травинок куколку, обстругал попавшимся под руку топориком щепочку.

— А что староста на тебя жалуется? — уже провожая мужчину, поинтересовалась Катя.

— Да, — махнул он, задумчиво примериваясь к очередной веточке, — душно мне, а он не верит. Красиво вокруг, а он не видит.

— А что он женит тебя, а ты не женишься? — усмехнулась она.

— Почему не хочу? — возмутился он, даже веточку выронил и наклонился поднять. — Просто не на старостиной же правнучке. В девках уже третий год как пересидела, никто не берёт. Ну зачем такая жена нужна — ни обед сготовить, ни рубаху пошить, ни дом и двор присмотреть, да того же, на лицо страшна! Но что староста на меня взъелся и поедом ест, в зятья требуя, не разумею. Пойду я, мамке воды с колодца натаскать обещался, а то руки у неё уже болят после ночи...

Где же вы, придите ко мне. Я дам вам идеалы, я расскажу вам все ответы... Придите, я голоден! Я так голоден... Вы больше не будете потерянными, вы найдёте всё, чего жаждали. А я насытюсь вашими страданиями и болью. Только придите, придите ко мне!

***

Гостеприимное село Катя покинула на следующее утро. Ноги поджили, и идти было уже не больно, но девушка всё равно осторожничала и чаще останавливалась отдохнуть. И в путь её отправили, одарив подарками и приговаривая «Бери, бери, а нам у богов зачтётся», «О юродивой каждый позаботится, бери, девочка, не отказывайся». И теперь плечо приятно оттягивала холщовая сумка с хлебом, сыром, пучком мелкой морковки и пузатой фляжкой. Куда ей идти, она не знала, поэтому просто спустилась по дороге до тракта и повернула налево.

Тракт в первый же день раздвоился ещё раз, и Катя вновь свернула наугад. Дорога изрядно проросла травой, но нехоженность тропы скорей успокаивала, чем настораживала. Эта ветка оживлялась весной и осенью, когда селяне тянулись к городам, чтобы что-то продать, а что-то купить. Летом же по деревням ездили лишь редкие купеческие обозы, торгующие солью, инструментом и утварью втридорога. Бывало, что и крупные купцы, не желающие платить пошлины на торных дорогах, сворачивали на деревенские. Но Катя, конечно, этого не знала, она просто неспешно шагала вперёд, наслаждаясь спокойствием. Дорога причудливо поворачивала, огибая деревья, между которыми её и прокладывали, и за очередным поворотом прямо на жесткой траве лежал человек.

— Здравствуйте, — остановившись за три шага, окликнула Катя. — Вам нехорошо?

Человек не ответил, даже не пошевелился. И девушка осторожно подошла ближе, присела рядом, потрясла его за плечо и увидела темное мокрое пятно на груди.

— Мужчина, мужчина. Очнитесь, что с вами? — она принялась тормошить его, а ладони заскользили по мокрой тёплой ткани. На руках осталась кровь. — Мужчина, очнитесь, — жалобно всхлипнула Катя, рассматривая свои запачканные ладони. — Мамочка, что же делать? Мужчина, очнитесь...