— Вуич сбежал. — За спиной раздался голос Максима. Никак не прокомментировав его слова, я капнула на губку средством для мытья посуды и принялась оттирать сковороду. — Ты слышала, что я сказал?

— Да. У меня стопроцентный слух.

— И что? Никак не прокомментируешь?

— Нет.

— Его кто-то предупредил о готовящемся аресте.

Мои руки тряслись, и посуда в них противно позвякивала.

— В вашей конторе — крот. Возможно, даже не один. Я могла бы сказать, что ничего удивительного в этом не вижу, но, наверное, не стану.

— Сеничкин считает, что это сделала ты.

Глаза жгло, соленый ком распирал мое горло, а страх… дикий страх рвал сердце на части, сбивая ритм.

— Ему видней.

— Какого хрена? Ты можешь мне объяснить? — обычно сдержанный голос Макса теперь превратился в тихий, свистящий шепот. Еще недавно он бы испугал меня до дрожи в коленях. Теперь, зная своего мужчину чуть лучше, я не боялась. Точнее… не так! Меня одолевали тысячи страхов, но я не боялась его. Никогда не боялась…

— Это единственный шанс выжить. Ему. И мне.

— Он преступник! — проорал Макс, напугав тем самым Алису.

— Да неужели? Я чего-то не знаю? Неужели за прошедшую ночь у вас появились новые доказательства?

В ответ на мои слова Макс грязно выругался и пнул ногой стул.

Я вела себя как последняя стерва. Непроизвольно во мне включились защитные механизмы. Сарказм был моим щитом. Не имея представления о том, как еще донести до него свою правду, я… просто замкнулась и, наверное, этим только вредила себе. Нам…

— Дай мне малышку… Тебе нужно успокоиться.

— Успокоиться… — тихо повторил Макс, играя желваками на скулах.

— Знаю… Сейчас тебе будет трудно меня понять…

— Думаешь, все дело в этом?! Считаешь себя самой умной… предусмотрительной, — Макс развел руками, вспарывая лезвиями ладоней сгустившийся от напряжения воздух. — А мне не веришь! Даже после всего не веришь!

— Это не так, — облизав пересохшие губы, парировала я.

— Верила бы — так не поступала! Ты меня за кого принимаешь? За дилетанта без капли мозгов? Я просчитал все, продумал! Решила, идея о побеге пришла лишь в твою светлую голову?! Да твою же мать!

Кровь в моей голове пульсировала. Неужели я и правда ошиблась? Неужели я…

— Макс…

— Теперь он неизвестно где. Я не могу ему предложить даже чертову сделку!

Подхваченная его яростью, я тоже вспылила:

— Какую сделку, если его должны были арестовать?!

Будто готовясь обрушить на меня новую порцию своего гнева, Макс резко втянул носом воздух и… неожиданно промолчал. Зарылся лицом в волосики хныкающей дочки, погладил ее по спинке. Отвернулся.

— В сложившихся обстоятельствах наши руки связаны.

— Именно поэтому я позвонила Ивану.

Макс бросил на меня хмурый взгляд из-за плеча и снова вернулся взглядом к окну.

— Ты меня не дослушала… Вчера, в разговоре с главным, мы сошлись на том, что наказать виновных… всех, даже тех, кто стоял за Вуичем и отдавал ему приказы, мы сможем, только подключив к делу спецслужбы одной из стран, в которые он поставлял вооружение.

— Но… ведь наша страна не обязана выдавать своих граждан…

— Совершенно верно. Но что мешает арестовать их на территории другого государства?

— Все то же отсутствие улик? — робко поинтересовалась я, оглушенная пониманием совершенной ошибки.

— Их бы предоставил Вуич. Именно об этой сделке я говорил.

Их бы предоставил Вуич… Их бы предоставил Вуич… Слова Макса гулким эхом звучали в моей голове.

— Макс… Но почему ты вообще решил, что Иван стал бы с вами сотрудничать? Что, если бы этого не случилось?

— Он не дурак. Понимает, что в сложившихся обстоятельствах ничем хорошим для него это дело не закончится. Его просто сольют, если он их сам не переиграет.

— Но ведь тогда он лишится свободы.

— Это гораздо лучше, чем лишиться жизни. Согласись.

Голос Макса звучал сухо и безжизненно. Ссутулив широкие плечи, он осторожно укачивал в руках Алису. Из моей груди рвались слова извинений, от которых никому из нас не стало бы легче. Глупые, бессмысленные слова.

— Прости… Я верила, что так будет лучше, — прошептала я, пряча в карманах домашних брюк свои подрагивающие от волнения ладони.

— С вероятностью в девяносто девять процентов теперь меня отстранят от этого дела… Что сведет практически на нет все мои попытки вытащить тебя из этого дерьма.