Кота пыталась подняться, но ноги не слушались, как будто набитые ватой, они подгибались всякий раз, как только она выпрямлялась. Локк же просто лег на пол, не сводя с девушки озлобленного взгляда из прорезей маски. Руки его слабо шарили по поясу.

– Вот что! – тихо ахнул он. – Ты стащила мои зелья! Когда только успела? – Маг огляделся. – Оставила в пещере? О, Водд, где же мы оказались? Ничего не понимаю. И пошевелиться почти не могу, не то, что магию вызывать. – Оглянувшись на по-волчьи оскалившуюся девушку, пробормотал: – Хвала Моросу, ты тоже пока лишена звериной прыткости. Нужно что-то делать. Иначе, быть мне разодранным обезумевшим волком.

Кота, морщилась от колющей боли, пронизывающей каждую мышцу, но не сводила с локки глаз, полных ненависти и жажды мести. Она молилась Доросу, чтобы тот быстрее вернул к жизни ее тело. Вот бы успеть расправиться с мальчишкой, пока тот не смог воспользоваться магией! Это шанс… но очень-очень маленький. И он все время тает, с каждым мигом. Неожиданно локки вытянулся в струнку, словно его растягивали с двух сторон. Тело, скрытое плащом, затряслось и замерло. Кота, не ожидая ничего хорошего, осторожно поползла в его сторону.

Локк слабо пошевелился и с протяжным стоном схватился руками за голову. Раздался щелчок, маска отлетела в сторону. Кота хищно подбиралась к противнику на четвереньках. Тот, с трудом сохраняя равновесие, сел и откинул капюшон плаща. Вяло тряхнул светлыми кудрями. Кота замерла в изумлении. Это же та самая женщина, которая в каменной пещере всучила ей красный мешочек!

– Он ушел, – произнесла незнакомка мягким, грудным голосом, совсем не похожим на тот высокий режущий, которым только что говорила.

Вне круга, созданного щитом Дороса, из угла комнаты с не меньшим удивлением на незнакомку смотрела страшно бледная Миген.

– Это она, – шепнули тонкие бесцветные губы.

– Кто? – спросила Чилва, обеспокоено поддерживая госпожу.

– Она, – харцесса мягко освободилась из ее рук и шагнула вперед. – Женщина из Пролена. Она пришла за ним.

– Мадам, – наемный кучер заглянул в маленькое окошечко, – может, есть какой объездной путь? Так мы до вечера плестись будем.

– Так узнай, – отмахнулась задремавшая Миген. Она так устала. Женщине уже все равно, сколько они будут ехать и приедут ли когда-нибудь. Во всяком случае, ее путь на земле теперь закончен. А то, что она пока дышит – просто недоразумение, которое нужно исправить. Ведь на самом деле она умерла в ту ночь страшного пожара.

Кучер остановил кобылу и спрыгнул в толпу. Миген приготовилась спать дальше, но страшный женский крик вмиг прогнал всю дремоту.

Харцесса выглянула в окно. Из дома, напротив которого они остановились, вышли двое мужчин в черных одеждах. Лица их были в масках, руки в перчатках. На руках у одного тоненько ревел маленький ребенок, не больше года от роду. За ними, уцепившись за черные одежды, волочилась по земле молодая женщина и кричала:

– Нет! Что вы делаете?! Отдайте мне моего ребенка! Кто вы?! Отдайте!..

Мужчины не обращали на нее внимания, и, казалось, даже не ощущали веса ее тела. Но вот один из них развернулся и ударил несчастную по лицу. Женщина упала на землю, рыдая.

Миген не могла вынести этого зрелища. Страшная ночь стояла у нее перед глазами. Она ведь так и не узнала, мальчик у нее родился или девочка. И горе незнакомки она приняла близко к сердцу.

Выскочив из кареты, Миген метнулась к мужчинам, уносившим ребенка.

– Да как вы смеете! Немедленно отдайте ребенка матери! Я приказываю!

Она так быстро выбежала, что стража позади кареты не успела среагировать. Они изумленно смотрели, как харцесса пытается выхватить ребенка из рук мужчины в черных одеждах. Спутник его схватил Миген за руку и ударил ее по лицу так же, как до этого мать ребенка.

Краски поблекли в глазах Миген. Она покачнулась и упала на колени, схватившись за голову. Шум в ушах почти заглушил крики толпы и стражи, которая наконец поспешила на помощь.

Когда Миген пришла в себя, она увидела себя в окружении стражников. Сабли двоих были в крови. Миген оглянулась и увидела два трупа в черных одеждах на мостовой. Рядом молодая женщина на коленях рыдала и смеялась, прижимая к груди кричащего младенца. Поймав взгляд харцессы, молодая мать кинулась ей в ноги, благодаря за спасение сына.