Но все же и из несчастья при желании можно вынести что-нибудь полезное. Утомленный горестными раздумьями мой мозг быстро устал, и вечером, когда я лег спать, то уснул моментально, не прилагая ни малейших усилий...

... Среди ночи я внезапно проснулся, будто что-то меня толкнуло. Я сел на своей кровати и огляделся. Комната была залита серебристым лунным светом. Три широкие полосы пролегали по полу, разделенные еще двумя, узкими, образовавшимися из-за наличия двойных рам. Свет падал на дверь и зеркало и обрывался над ним, захватив краешек шкафа и кровати Пашки.

Спать не хотелось. Я осторожно слез с кровати и подошел к окну. На дворе была самая середина ночи - два светлых окна в пятиэтажке подтверждали, что время уже далеко за полночь. На пустынной улице ярко горели фонари, выстроившись в ровный ряд, прерываемый одним поломанным столбом, увезенным в ремонт. На чистом небе ледяными крошками переливчато сверкали звезды. Прямо передо мной на темном фоне ночного неба ослепительно холодным светом сияла полная луна.

Мельком взглянув на нее я уже не мог отвести взгляда. Бледный круг таинственным образом притягивал внимание. Я словно знал, что в этот момент должен стоять у окна и неотрывно смотреть в лицо ночному светилу.

Я никогда не любил луну. Где-то я читал старую поговорку, что луна это солнце для влюбленных. Но минули сотни лет, высказывание давно потеряло свой изначальный смысл. Влюбленные теперь предпочитают встречаться под ярким и теплым светом настоящего солнца, не рискуя гулять по ночным пустынным улицам, таящим в своей темноте опасность. И если раньше парочки разгуливали ночи напролет, то теперь романтика ушла - остался лишь инстинкт самосохранения. И мягкий свет луны стал твердым и холодным, словно впитал в себя злобу всех черных дел, вершащихся под покровом ночи.

Но в этот миг я смотрел на нее широко раскрытыми глазами и чувствовал в ней что-то родное. Что-то шевельнулось в моей душе, сжавшейся в последнее время в серый невзрачный комок под невзгодами, обрушившимися со всех сторон новой городской жизни. Что-то повернулось и приподнялось, стремясь разогнуться и занять крепкое устойчивое положение. И вот уже все беды-несчастья позади. И даже джинсы, которые я так нелепо потерял вчера днем, уже не терзали воспоминаниями.

Но нет, не внутри, а снаружи творилось что-то непонятное и необъяснимое. Нервной мелкой дрожью затряслись руки, а мышцы лица вдруг резко задергались. И только глаза замерли в неподвижности. Их взгляд был намертво прикован к одной точке, прямо перед собой, и вдруг упал вниз на пустынную улицу.

Я очнулся. Теперь я мог спокойно повернуть голову, что и сделал. Пашка беспечно спал. На темном, недоступном луне пространстве кровати чуть заметно угадывались неподвижные очертания его тела. С верхнего яруса свешивалась рука Лехи.

Свет луны потерял власть надо мной, но руки продолжались противно трястись, а мышцы лица дергались все сильнее. Резкие запахи внезапно наполнили комнату. Я не спеша подошел к зеркалу и уставился в его темный прямоугольник, на котором ярко сиял ровный круг луны.

Странно, но мои глаза явно стали лучше видеть. Теперь я ясно различал свое лицо в зеркале. Вот выступ носа, вот темнеют губы, а вот глаза,.. светящиеся неярким красноватым светом.

Я даже не успел особенно удивиться, как почувствовал удар, исходящий из внутренностей десен. Я немедленно открыл рот и с изумлением увидел, что два зуба на верхней челюсти начинают плавно расти вниз, превращаясь в огромные клыки. То же самое происходило с двумя на нижней. Они располагались симметрично, через четыре зуба друг от друга. С оставшимися зубами пока не происходило никаких изменений.

Я хотел было закрыть рот, но побоялся прикусить язык. Тогда я поднял правую руку, пощелкал пальцами по маленьким нижним, подергал за большие верхние клыки и тут заметил, что руки покрываются плотным волосяным покровом, густеющим с каждой минутой. Вдруг, к моему ужасу, ногти на пальцах за пять секунд выросли втрое, скрутились, и вот на их месте уже острые когти, громадных размеров. А пальцы рук словно уменьшились в размерах, густая шерсть затопила их. Я снова посмотрел в зеркало и заметил, что лицо (если можно это было назвать лицом) почти заросло шерстью, лишь глаза светились мрачным блеском на фоне темного, зловещего силуэта.

Не в силах вынести подобное зрелище я отшатнулся от зеркала и тут, уже без его помощи, увидел, как мой нос и подбородок поехали вперед после того, как в горле раздался чувствительный толчок. Это было настолько необычно, что я с трудом добрался обратно к зеркалу и вновь заглянул туда. На меня смотрел волк!

Да, это был именно волк. Правда он стоял на задних лапах, а его грудь распирала белую майку, но от этого он не переставал быть волком. Из его глаз исходил чуть видимый красный свет, а в морде, пожалуй, была какая-то странная особенность. В ней определенно было что-то не волчье.