Так и случилось: к моменту, когда они закончили ужинать, сын спал без задних ног.

— Я уберу со стола, не нужно. Это же ты вернулся из командировки, — попыталась остановить Тимура Ася, когда он стал собирать тарелки.

— А ты с ребенком на руках весь день, и выглядишь как человек, которому нужны пара часов крепкого сна. Кроме того, завтра мне в офис только после двенадцати — я успею выспаться. Может, ляжешь у меня? Я могу присмотреть за Тимом, не совсем уж безголовый и безрукий.

— Никогда не думала о тебе, как о безруком и безголовом, — осторожно ответила она. — Но мне правда не нужна помощь, Тим, кажется, устал от собственных капризов. Думаю, он сжалиться надо мной.

И быстро, пока не передумала, практически убежала в комнату, с обратной стороны тяжело навалившись на дверь. Без Тимура рядом было плохо, но рядом с ним голова вообще отказывалась работать. А все принципы, вроде «я не хочу строить романтические отношения в ближайшие пару лет» превращались в хлипкий мыльный пузырь.

И все же, из комнаты пришлось выйти: приготовить смесь и спрятать ее в термос на случай, когда Тим проснется посреди ночи и устроит голодный кипишь.

Тимур лежал на диване с закрытыми глазами, и блики работающего телевизора скользили по его лицу, то обнажая тяжелую нижнюю челюсть, то длинные светлые ресницы, то приоткрытые губы. Судя по мерно вздымающейся груди, он крепко спал: одна рука под головой, другая на животе, скрещенные ноги вытянуты на подлокотнике. Ася бесшумно прошмыгнула на кухню, перевела дыхание. Да в конце-то концов, должно же это закончиться когда-нибудь! У всего есть крайняя точка, и у ненормальной тяги к Тимуру она тоже должна быть. Надо просто переждать и свести к минимуму точки пересечения в пределах дома. Это не так сложно.

На цыпочках, уверенная, что сердце грохочет громче набата, Ася вышла обратно — и замерла уже у самой двери в комнату. Наверняка же ему неудобно спать: диван хоть и большой, но ноги не вмещаются, да и шея вряд ли поблагодарит за ночь сна на подушке-валике.

«Нет, Ася, ты просто зайдешь в комнату, закроешь дверь и ляжешь спать».

Зашла, закрыла, оставила термос с бутылочкой, проверила Тима… и вышла.

Просто разбудить его, предложить перейти в постель — точка.

Но внезапно, пустяковая задача превратилась в настоящие испытание на прочность.

Потому что чем ближе она подходила к Тимуру, тем сильнее становилась странная ноющая щекотка в животе: словно кто-то и правда выпустил на свободу тех самых бабочек, о которых любят писать в женских романах.

— Тимур… — Ася осторожно потрясла егоза плечо вытянутой рукой. — Тимур, тебе же неудобно.

— Я в порядке, Морковка, — пробормотал он. — Но спасибо за заботу.

— Тебя укрыть?

— Неа, — Он приоткрыл глаза, буквально гипнотизируя ее синевой взгляда. — Иди ко мне, маленькая.

Грохот, с которым лопнул мыльный пузырь самообладания, оглушил. Ася приблизилась, не в силах сопротивляться приказу. Попыталась сесть на край дивана, но Тимур потянул ее за талию, легко усадил на себя.

— У меня сейчас сердце из груди выскочит, — призналась она. Слова получились скомканными, тише шепота, но все равно казались слишком громкими.

— Волнуешься? — Ладони Тимура сжали талию, поднялись чуть выше, замерли под грудью.

Ася всхлипнула, попыталась отодвинуться, но он держал слишком крепко. Крепко — и бережно, словно поймал пальцами бабочку и каким-то непостижимым образом умудрился не размазать орнамент на крыльях. Его грудные мышцы под ее ладонями напряглись, взгляд потемнел, губы изогнулись в сверхсоблазнительную улыбку.

— Остановись, пожалуйста, — взмолилась Ася. — Я просто не выдержу. Я сейчас разлечусь на кусочки.

— Убрать руки? — Он отклонил большие пальцы.

— Нет! Да… Нет… Не смейся надо мной.

— И в мыслях не было, Морковка. Не хочу тебя пугать.

Умнее всего было просто встать и уйти, спрятаться за дверью и сделать вид, что ничего не было, что это не ее тело предательски дрожало в его руках, не ее голос срывался в стонущий шепот, не ее сердце безумно грохотало в каждой вене. Но она даже не могла пошевелиться, не могла разорвать хрупкую связь, боясь, что ее душа просто лопнет надвое, истечет разочарованием и горечью от того, что единственный раз в жизни, когда стоило рискнуть и довериться чувствам, она испугалась и сбежала.

— Поцелуй меня, — потребовал Тимур. — Обещаю, я даже шевелиться не буду.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю? — наклоняясь к его губам, выдохнула она, впитывая едва уловимую, дурманящую смесь запахов мятной зубной пасты и чистого мужского тела.

— Читаю мысли, быть может?

— Ты совсем не собираешься облетать мне задачу?

— Ни капельки. У меня, маленькая, места в зрительном зале, и я собираюсь наслаждаться твоими губами. Не уверен, что ты готова выдержать меня в активе.