По крайней мере, не когда я на взводе.

— На взводе? — переспросила она.

— Ты знаешь ответ на этот вопрос, тебе не нужны подсказки.

Она медленно опустилась ниже по его животу, поерзала попкой по заметной выпуклости в штанах. Тимур выразительно скрипнул зубами, запрокинул голову назад, почти с болью вжал пальцы ей в бока.

Сердце громко и выразительно закричало, что в этот момент — и до конца жизни она больше никогда не увидит более красивого мужчину. Горячего, возбужденного, заведенного до состояния гранаты с выдернутой чекой. И при этом полностью контролирующего ситуацию. Незнакомого — но самого близкого на всем белом свете.

И, кажется, уже слишком поздно уговаривать себя не влюбляться.

Его полуоткрытые губы были такими доступно соблазнительными, что Ася не удержалась — осторожно погладила большим пальцем кожу, наклоняясь ближе и ближе.

Разница в росте давала о себе знать, но руки Тимура крепко удерживали на месте, заставляя ее остро чувствовать его желание между ее широко разведенных ног.

— Маленькая, поверти вот так задницей еще немного — и я опозорюсь. — Тимур прикрыл глаза, широко улыбнулся. На миг даже показался полностью расслабленным, как будто происходящее имело значение только для нее одной.

— Опозоришься? — заикаясь, переспросила Ася, уговаривая себя замереть и не двигаться.

— Хватит за мной повторять, Морковка. — Тимур снова посмотрел на нее, перебирая пальцами кожу под шортиками. Очень осторожно, словно ходил по лезвию опасной бритвы, прочертил линию вдоль резинки трусиков: снизу вверх, до ямочки на спине.

— Я хочу тебя, маленькая, и у меня уже достаточно давно не было женщины, чтобы я мог держать себя в руках. А все, что ты сейчас делаешь — чертовски неуютная провокация.

— Яне нарочно, — вспыхивая стыдом от его признания, ответила она.

— Я и не сомневался, что не нарочно, — усмехнулся Тимур.

Почему он такой спокойный? Почему у него не дрожит голос, слова не путаются?

Почему ему так хочется довериться? Почему его шершавые, царапающие кожу ладони, прожигают насквозь ее жалкие попытки хранить самообладание? В памяти невольно воскресли воспоминания о ладонях Игоря: они у него всегда становились жутко влажными, неприятно липли к одежде. Почему же тогда она приняла все как должное?

Потому что попросту не было с чем сравнивать?

— Я не знаю… не уверена… — начала она, сама не вполне соображая, что именно хочет сказать.

— Морковка, успокойся, дыши.

— Легко тебе говорить, когда это не твою заднюю часть так соблазнительно поглаживают.

Ох, боже, она сказала это вслух? Серьезно?!

— Ну, я, в общем, не против…. если ты в отместку покусаешь меня… даже если за задницу. Так и быть.

Он как будто точно знал, что нужно сказать, чтобы разбавить возникшее напряжение, превратить неловкость в повод для улыбки, сделать ее слова не неуклюжей фразой невпопад, а частью странной игры, правила которой Ася до сих пор не могла понять.

— Можно, я.

Произнести фразу до конца смелости все-таки не хватило. Оставалось надеяться, что Тимур правильно поймет ее многозначительную попытку задрать его футболку. Он понял: приподнялся на локтях, поднял руки, взглядом подбадривая продолжать. Ася потянула футболку вверх: жадному взгляду открылся рельефный живот, твердая грудная клетка. Гладко выбритые подмышки — боже, как такое вообще возможно? Она не удержалась и пробежала пальцами по коже под руками, Тимур дернулся рассмеялся куда-то в футболку, которая теперь была достаточно высоко, чтобы скрывать его лицо.

— Ты боишься щекотки?

— Ужасно, — признался он, пытаясь снять футболку самостоятельно, но Ася его остановился.

Вот он — идеальные момент. Из ворота видны только его губы и подбородок, руки высоко подняты над головой. И они теперь так близко, что напряжение тает под жаром его обнаженной кожи.

— Маленькая, мужчины любят смотреть. — Мягкий бархат его голоса вколотил последний, решающий гвоздь в ее намерение.

— Пожалуйста, посиди так, хорошо? — Мольба в собственном голосе показалась настолько откровенной, что Асе стоило больших усилий не убежать.

— Без проблем, Морковка. Но руки-то можно опустить?

Она кивнула и, спохватившись, что он не может этого видеть, сама завела его руки за голову. Обхватила ладонями его щеки: Тимур успел побриться, и она успела подумать, что хотела бы в следующий раз притронуться к его колючей небритости, ощутить собственной щекой ее жесткость.

Осторожно подавшись вперед всем телом, Ася прикоснулась к его губам. Легкое, почти невесомое соединение губ, осторожное, словно она была вором, крадущим самое сокровенное. Крадущим у себя же самой, крадущим самообладание, терпение, обещание больше никогда не совершать глупостей и держать сердце под замком.