— Тебя когда-то целовали так, чтобы хотелось кончить?

— Что?

Вот это взгляд: брошенный в огонь янтарь!

— Ты слышала вопрос.

— Я не… ну… я не люблю целоваться.

— Уверена, маленькая? Точно? Проверим?

Кажется, степень ее смущения достигла пика, потому что Морковка не придумала ничего лучше, чем заткнуть ему рот поцелуем: торопливым, влажным, сладким, как грех. Черт! Он завелся до, мать его, верхнего предела. И даже сильнее.

Образы о том, чтобы оставить ее без одежды и любить всю ночь напролет убивали терпение, рвали «правильного парня» в клочья, грозя выпустить на свободу звериную потребность просто владеть этой женщиной.

Спокойно, Бес, спокойно.

Он протолкнул язык ей в рот, приглашая в игру. И вот они уже жадно, словно тонущие, обмениваются одним на двоих дыханием, стонут, посасывают губы друг друга, трутся языками, взрывая миллионы нервных окончаний на чувствительной коже. И ее пальцы у него в волосах царапают кожу головы почти с болезненной жесткостью.

Вот она, его девочка: нежная, чувствительная, маленькая кошка, умеющая мурлыкать и кусать одновременно.

Одно лишь движение бедер между ее разведенными ногами — и член болит, яйца словно в кулаке сжали. И ее собственное тело отзывается встречным толчком, рот наполняется приглашающим стоном.

Может быть, все случиться сегодня?

Может быть…

Она напряглась практически одновременно с тем звуком, который услышали они оба: детский плач.

Мгновение — и Морковка вскочила на ноги. Тимур сел, вцепился ладонями в обивку дивана.

«Раз, два, три… Тихо, мужик, выдыхай. Ты знал, что так будет».

Она растворилась за дверью комнаты, исчезла, оставив после себя лишь едва уловимый запах шампуня для волос и детского крема. Ребенок затих.

Ася вышла спустя примерно двадцать минут, когда он с горем пополам усмирил потребность взять ее прямо сегодня. И снова она краснее помидорки, и неосознанно проводит пальцами по губам, как будто не верить собственным воспоминаниям.

— Тебе нужно поспать, маленькая. — Тимур похлопал по дивану около себя.

Она неуверенно села рядом, дала себя уложить, обнять, уткнулась носом в сгиб его шеи. Тимур сдернул со спинки теплый плед, укрыл их обоих. И поймал себя на мысли, что никогда в жизни так не радовался тому, что место для сна узкое и тесное.

— Я вас никуда не отпущу, Морковка, — сказал шепотом, когда девчонка уснула.

Всего-то пять минут в тепле и безопасности — и она уже сладко посапывает, щекочет кожу ровным дыханием. — Мои.

Что там Стас говорил о том, что мозгу нужен лишь час, чтобы понять, что именно с этой женщиной хочется провести всю жизнь? И все остальное — лишь попытки члена как-то оправдать нежелание остепениться? Надо бы завтра сказать Онегину, что все это долбаная правда.

К сожалению, поспать до утра вмести им не дал Тим. Тимур услышал его настойчивою возню даже через закрытые двери и собирался сам встать к нему, но Морковка его опередила: легко, словно не она только что мирно сопела ему в шею, вскочила, сорвалась с дивана, пресекая любые попытки ей помочь.

Наверное, парочки страстных поцелуев все же недостаточно, чтобы вызвать у нее доверие. Над этим еще работать и работать, и Бес не собирался торопиться.

Впереди было достаточно времени, чтобы придумать причину, по которой они с Тимом должны будут и дальше оставаться рядом, а не съезжать на другую квартиру.

Утром он первым делом взялся готовить завтрак, благо в холодильнике нашелся свежий творог и яйца, а искусством обращения с мультиваркой Тимур, как истинный холостяк, овладел почти в совершенстве. Хоть и не так уж часто практиковался.

Когда заспанная Ася появилась на кухне с ребенком на руках, завтрак был готов: запеканка с пюре из взбитой в блендере свежей клубники, свежий латте и гренки, щедро залитые расплавленным сыром с зеленью. Морковке понадобилось несколько минут, чтобы оценить содержимое тарелок, после чего она рассеянно опустилась на кухонный диванчик.

— Это ты приготовил? — спросила Морковка, оценивая — и явно в его, Тимура, пользу! — высоту запеканки. — Правда ты?

— Ну не совсем уж безрукий, — делано обиделся Тимур.

— Я совсем не то имела ввиду! — спохватилась она.

— Маленькая, я же шучу, — мягко успокоил Бес, мысленно делая «зарубку» поумерить градус шуток хотя бы до тех пор, пока она успокоиться и перестанет остро реагировать на каждое слово. С другой женщиной это наверняка бы уже надоело, но на Морковкин румянец хотелось, кажется, смотреть вечно. — Садись, попробуй.

Вдруг оно на вкус, как подошва солдатских сапог под керосиновым соусом?

Ася решительно пододвинула тарелку, отломила вилкой кусочек и отправила его в рот, сосредоточенно жуя. Восторг и удивление смешались в ее взгляде, словно пьянящий коктейль. Жаль, что не существовало никакой возможности оценить его еще и на вкус, но Тимур не сомневался, что этот экзамен на шеф-повара сдал на «отлично».