– Никита, одумайся! Вернись в зал! С минуты на минуту сюда пожалует иностранная делегация, что гости подумают о нашем городе? Нет главного экспоната, заявленного в музейном каталоге. Скоро начнется обзорная экскурсия, как мы объясним отсутствие известной скульптуры?

– Это не мое дело! – зло отрезал Никита из-за двери, осмелевший в своем укрытии.

– Ведь это же по твоей вине пропала статуя! – не унимался Спесивцев.

– Да не крал я вашу скульптуру! Не крал, сколько можно повторять!

– Все равно не хорошо получается. Надо спасать честь коллектива, - подытожила кассир, грузная женщина, Виолетта Петровна.

– Крал не крал, сейчас это не важно, - заключил дядя Петя, - но спасать ситуацию, Никитушка, надо. Хошь сто грамм налью для храбрости, сынок.

Эти теплые слова вечно выпившего слесаря дяди Пети отчего-то тронули сердце Никиты больше всех угроз, которые он услышал сегодня, и Никита миролюбиво пробурчал из-за двери:

– От ста грамм не откажусь…

– Ну, вот и ладненько, - потер руки дядя Петя. – Говорю же, он нормальный человек, а то ополчились на него все, вот у парня нервы и сдали.

Никита открыл дверь и осторожно выглянул из-за двери, все расступились перед ним. Он проследовал за дядей Петей в его каморку. Туда же направились директор и зам. Остальные рассыпались по коридору, переводя дух, в ожидании делегации. Когда хмель от выпитого ударил в голову Никиты, он окончательно осмелел и, грозно подбоченившись, сказал:

– Хорошо! Я согласен изображать из себя статую, но сделайте мне юбку.

– Какую юбку? – тут же возразил Спесивцев. – Где вы видели юбки у древнегреческих статуй?

– Без юбки не буду и все!

– Сделайте ему юбку из чего-нибудь, - сказал обессиленный вконец от утренних баталий директор. Сотрудники вмиг кинулись исполнять приказ директора. Тут в каморку дяди Пети заглянула секретарша и дрожащим голосом сообщила, что делегация уже подъехала к музею. Бледный, еле живой, директор на ватных ногах пошел встречать важных гостей. Спесивцев поспешил вслед за ним.

Юбку делали в спешке, соорудив из листьев, попавшего под руки какого-то гербария. Нацепив на себя юбку, чертыхаясь, Никита нехотя поплелся в зал на место, где стояла скульптура «Мыслителя». На всякий случай несколько смотрителей караулило возле двери, чтобы он вдруг не надумал снова сбежать из музея. Войдя в зал древнегреческих скульптур мэр Анна Антоновна Краснова вдруг удивилась, что в зале царит полумрак, о чем она не преминула тут же сказать во всеуслышание. Госпожа мэр удивленно глянула на директора, грозно сдвинув брови. Кулебякин обмер и зашатался, не зная, что сказать в ответ, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. Но тут откуда-то со стороны вынырнула фигура вездесущего зама, Спесивцев подобострастно посмотрев на властную даму, красноречиво молвил:

– Это сейчас мода такая, делать в зале мягкое освещение…

– Да? Интересно! Но тогда скажите, почему в остальных залах нормальное освещение? – сказала строгим голосом Краснова. Иностранцы поняли, что что-то пошло не так, и с интересом наблюдали за происходящим. Мэр во время спохватилась и скомандовала переводчику: - ЭТО нашим гостям не переводить! – Переводчик понимающе кивнул головой. Директор музея Кулебякин понял, что он на грани провала, то бледнея, то краснея, он мысленно материл про себя зама Спесивцева вместе с его безумной идеей заменить статую Никитой. «Это они еще к скульптуре фальшивого «Мыслителя» не подошли! – думал в панике Кулебякин. – А как подойдут поближе, сразу увидят, что «Мыслитель»-то не настоящий!»

– Так чего вы молчите, Виктор Евграфович, я вас спрашиваю?! – повысила тон госпожа мэр.

Кулебякин понял, что теряет сознание, его фигура дала сильный крен в сторону, но Спесивцев сбоку плечом подпер своего начальника, не давая директору грохнуться на пол. В зале повисла пауза, длинная неприятная пауза. Все напоминало дешевую оперетту, сослуживцы, сгрудившись у двери в зал, с ужасом наблюдали за разоблачением. Краснова, не дождавшись ответа, направилась сразу же к статуе Родена, иностранные гости дружно засеменили за ней.

– Что это?! – воскликнула Анна Антоновна, едва поравнявшись со статуей Родена. – Что это за ужасная юбка надета на «Мыслителе»?! Какой неуместный наряд, какая безвкусица! Снимите ее сейчас же!

Спесивцев ретиво кинулся исполнять поручение, неумолимо приближаясь к Никите, Никита испепелял его взглядом, решив про себя, что без боя не сдастся и юбку не отдаст, даже ценой провала всего этого авантюрного плана. Но тут ретивого служаку остановила сама Краснова.

– Не стоит сейчас суетиться, Константин Яковлевич!
– строго выговаривала мэр.
– Надо было подумать обо всем заранее и подготовиться в визиту уважаемых гостей! Приведите статую в надлежащий вид после нашего ухода. Не стоит показывать гостям вашу безалаберность!

В общем-то, Спесивцев и не возражал, а Никита понял, что в эту минуту, он боготворил эту чудную женщину. Он вздохнул с облегчением, Краснова удалялась из зала, уводя за собой длинный хвост делегации. Но тут совершенно неожиданно Никита чихнул, в нос ему попала какая-то пылинка. Все на секунду замерли и как по команде одновременно обернулись, устремив взгляд на скульптуры. У всех на лицах застыло удивление, эта часть зала был пустой, здесь не было ни кого, кроме скульптур, а статуи, как известно, не чихают.