Нож, пусть и кухонный, но острый был найден на кухне. Средство обеззараживания нашлось в аптечке, хранящейся в одном из ящиков стола. Медлить особенно было некогда. Я периодически теряла сознание, проваливаясь в омут без боли и страданий. Сил метаться на кровати не оставалось. Стонать я тоже уже не могла. На это так же требовались силы, а их практически не было.

Когда Ганна уже практически занесла над моим животом, блеснувшее в свете лам, лезвие, прозвучал категорический голос.

— Нет. Не смей, — руку Ганны перехватил Гевор. — Попробуй еще раз развернуть ребенка. У тебя получится.

Такой бескомпромисный голос у мужчины я слышала на стройке, когда он командовал своими подчиненными. Там они его слушались беспрекословно. Но там Гевор был на своем месте. А здесь?

Однако и тут у него удалось. Стефан, попытавшийся возмутиться, умолк стоило только Гевору на него взглянуть пронзительным взглядом карих глаз. Стефан стушевался, лишь пробормотал что-то о времени, которое уходит.

Ганна отложила нож в сторону и предприняла еще одну попытку развернуть младенца в моей утробе. В этот раз она уже не церемонилась, запустив руку напрямую в чрево. Острая боль в очередной раз разорвала тело. Я потеряла сознание.

Круги перед глазами, далекие голоса, мельтешащие мухи не давали мне сосредоточиться на одном из звуков, который я с огромным усилием пыталась вычленить из всей какофонии, творящейся вокруг. Слабый, едва различимый писк, прерывающийся и вновь возобновляющийся, перекрывающий другим чуть более грубым, вот что не давало мне покоя.

В комнате стоял дикий гам, мужские и женский голоса пытались переговорить друг друга, а мне хотелось лишь одного, чтобы они замолчали. Я мечтала услышать тишину, а не назойливые голоса, не дающие мне покоя.

— Ти-хо-о, — разлепив пересушенные губы вытолкнула из себя.

Думала, что меня не услышат. Нет. Услышали. Зацыкали друг на друга. Замолчали.

Подлетели сразу же втроем. Довольные, словно сладкого на праздник объелись.

— Ревекка, ты меня слышишь? — Ганна принялась щелкать перед моими глазами пальцами.

— Даже вижу, — каркнула в ответ. Пересохшее горло царапнуло когтистой лапой.

Она слышит. И видит. Она в себя пришла, — улыбаясь чему-то, мне совершенно непонятному, произнесла женщина. Такой счастливой я ее никогда еще не видела.

— Может у нее горячка? — поинтересовался Гевор.

— Нет. Кожа розовая. Температуры нет, — пощупала женщина мой лоб. — Кризис миновал. Как же ты нас напугала, девочка. Три дня в коме. Думали, что уже не вытянем. А ты сильная.

— Выкарабкалась. Молодец.

— Она у нас герой, — раздался со стороны голос Стефана. А вторил ему какой-то посторонний звук. Я повернула голову чтобы определить откуда он исходит и увидела мужчину, бережно держащего на руках небольшой сверток. У мужчины полностью менялся взгляд, стоило ему взглянуть на свою ношу. Он становился каким-то безумно-приблажным, словно Стефан держал в руках нечто такое от чего зависела его судьба и вся дальнейшая жизнь. — Правда, крошка?

Последняя фраза была обращена именно к свертку. Я не могла ошибиться.

— Что с моими малышами? — внезапная мысль заставила напрячься, уж больно подозрительно выглядел сверток на руках у Стефана.

— Познакомься. Это твоя крошка. Мы зовем ее Лайза, но ты можешь дать ей второе имя, — и вплотную ко мне поднесли таинственный сверток, в центре которого красовалось сморщенное личико…моей дочери. У нее были мои щеки. Их я не однократно видела в отражателе в детстве. А чуть позже переживала за их излишнюю пухлость.

— Один? Одна? — я не знала как сформулировать вопрос. Неужели спасли только одного ребенка? Я начала медленно, но верно впадать в пучину отчаянья. Ведь выходило, что пожалев меня поставили под удар жизнь еще одного моего малыша. Я не знала кто он: мальчик или девочка. Впрочем, это не играло значения.

— Что? Что случилось? Где больно? — рядом оказался Гевор, с тревогой всматривающийся в мои глаза.

— Малыш…он умер? — я должна была немедленно узнать ответ на вопрос.

— Какой малыш? — не понял мужчина.

— Мой малыш.

— А! Твой?! Так не было никакого малыша, — довольно произнес Гевор.

— Как это не было? — возмутилась и даже попыталась приподняться на своем ложе. Меня тут же уложили назад, заявив, что в моем положении лишние движения совершенно противопоказаны. — У меня же двое. Мне врачи говорили, — объясняла я причину своего волнения всем присутствующим.

— Правильно. Двое, — радуясь непонятно чему сообщил мужчина. А потом добавил. — Две девочки. Одну ты видела, а вторая спит. Говорят, что на меня похожа, — расплывшись в улыбке заявил Гевор.