— Почему нет? — слова срываются с моего языка прежде, чем я понимаю насколько они глупы. Конечно мама беспокоится о моей безопасности; девочку-подростка, которая училась в моем классе убили на территории школы.

Она не знает, что я в полной безопасности.

Это своего рода секрет среди Оракулов, мы все знаем когда мы умрем. Или как я не знаем, потому что это очень далеко в будущем. Чем более личное предсказание, тем труднее бороться. И нет ничего более личного, чем собственная смерть. Мне удалось выяснить это у Сиерры, когда я спросила ее почему она не пыталась предотвратить свою смерть в нашем общем видении, когда мне было шесть лет. Но потом она замолчала и больше ничего не сказала.

У меня никогда не было предсказаний о себе. Я уверена, что мое смерть будет в далёком-далёком будущем. Моем одиноком, чудаковатом будущем.

И это означает, что я в безопасности сегодня. Но мама этого не знает.

— Я знаю, что это ужасно, — говорю я, — но у меня тест по тригонометрии сегодня. Я должна идти.

Мама награждает меня сухим взглядом.

— У меня есть предчувствие, что тест отложат.

Такое ощущение, что она умеет управлять телевидением, и тишину между нами нарушает голос, объявляющий:

— В связи с тем, что старшая школа Уильяма Телля — это место преступления, которое ещё не было освобождено полицией, занятия были отменены. Директор Физерстоун надеется открыть кампус уже в понедельник, но до этого времени, пожалуйста держите ваших детей дома, где они будут в безопасности.

Отменили или нет, быстрая съёмка камерой показывает, что подростки Колдуотер, штат Оклахома, конечно же не дома. Футбольное поле окружено учениками и взрослыми, все в слезах, наблюдают из-за ярко-желтых барьеров полицейской ленты.

— Полиция до сих пор не обнародовала имя жертвы, — продолжает репортёр, привлекая мое внимание. — Только то, что это девушка подросток. — Она указывает на толпу людей, многие из них в телефонах. — Вы можете представить себе панику этих детей, как они звонят и пишут своим друзьям и с нетерпением ждут ответов. Для шестого канала, это… — но я пропускают слова мимо ушей, мне плевать как ее зовут.

Моим глаза прикованы к накрытому телу, которое сейчас погружают в машину скорой помощи. Они хорошо закрыли её лицо, но порыв холодного декабрьского ветра срывает ткань с одной ноги и бордовые балетки попадают в поле зрения.

За кадром раздаётся крик, будто в агонии, камера обращается в сторону ограждения и показывает высокую брюнетку осевшую на землю, в окружении других девушек.

Рейчел Барнетт. Лучшая подруга Бетани. Я видела ее вчера. Она сразу узнала кому принадлежат эти балетки. Рыдания сотрясают ее тело, а программа новостей увеличивает масштаб, вторгаясь в ее горе. Я не могу помочь, но чувствую себя невольным зрителем того, как Рейчел причитает и качает головой. Я даже не понимала, что плачу, пока не начала хватать ртом воздух.

Я ухожу из кухни, игнорируя маму, когда она меня окликает. Я закрываю дверь в спальню так быстро, как только могу. Моя комната кажется слишком тёмной даже при солнечном свете, проникающем через окно, поэтому я включаю свет и лампу рядом с кроватью в придачу. Скинув ботинки, я ныряю под одеяло, желая чтобы что-то настолько простое, как пушистое одеяло, помогло бы прогнать мороз внутри меня.

Я могла остановить это.

Нет, это не совсем правда. Я должна была остановить это. А я даже не пыталась. Хотя я и слышу в голове голос тёти, кричащий о том, что я поступила правильно, я чувствую себя ужасным человеком.

И что хуже всего, я ещё не решила, что можно сделать. Я думала, что у меня больше времени. Я собиралась найти решение в выходные. И теперь у меня не было выбора.

Я ничего не предприняла.

Не потому, что я решила ничего не делать, а потому что не приняла никакого решения. Эта мысль вызывает у меня отвращение. Хотела бы я, чтобы у меня никогда не было видений. Хотела бы я бороться сильнее. Учитывая, что я даже могла бороться сильнее. Память о том, как я чувствовала себя после предсказания заставляла меня сомневаться относительно него, но может быть было что-то, что я могла сделать.

Даже без видения, сама идея убийства казалась нереальной. Колдуотер — это место, где таких вещей просто не бывает. Мы не крошечный городок, тут десять или пятнадцать тысяч человек. Много фермеров, людей, которые здороваются в продуктовом магазине, хотя даже не знают, кто ты. Половина города постоянно ходит на школьный футбол по пятницам. Такого рода вещи.

Наши представления о преступлении ограничиваются тем, что пара людей напивается и устраивает «внутренние беспорядки» или может быть старшеклассник пытается украсть бутылку текилы на спор из винного магазина.