Может быть, он просто ехал домой. И какой-то парень спросил у него дорогу. Затем он повернулся спиной и… Я не знаю. Я смотрю на деревья, когда видение начинает темнеть, я заставляю себя смотреть, запоминать, и оно исчезает.

Я должна выяснить, где это. И что более важно: когда. Мне все равно, что думает Сиерра, я должна что-то сделать. Я не уверена, что моя совесть сможет справиться с ещё одной катастрофой. Не что-то, что более кровавое и жестокое, чем смерть Бетани.

Школьный коридор медленно входит в фокус, и я начинаю дрожать. Я, съежившись, кутаюсь в пальто. Мне нужно несколько минут, прежде чем у меня хватит сил встать. Это видение было ещё сложнее для меня, чем последнее, и мои ноги всё еще дрожат. С Бетани я чувствовала себя как после жестокой тренировки, сегодня я чувствую себя избитой. Синяки с головы до ног.

Я ковыляю домой, и, конечно же, мамина инвалидная коляска стоит на крыльце, и она укутана в самое тёплое свое пальто, и смотрит на экран телефона.

— Вот и ты! — говорит она, протягивая мне руку.

— Прости пожалуйста, — говорю я, сжимая её ладонь, прежде чем везу её в теплый дом и по коридору к кабинету. — У нас было собрание хора после школы, — легко вру я, — и я подумала, что это будет пять минут, но оно всё шло и шло. Надо было тебе написать.

Она натянуто улыбается.

— Да, надо было. Но главное, что ты сейчас здесь, и ты в безопасности.

Я сижу на стуле в её кабинете, который всегда оставался пустым для меня, и я просто наблюдаю за ней. Она работает, но равномерный ритм прошлой недели ушёл. Она пишет несколько слов, затем поворачивается, чтобы посмотреть на маленький телевизор, который она поставила на табурет возле своего стола. Он работает без звука, новости, репортер что-то говорит, и мне не нужно слышать чтобы понять, о чем. Тело Бетани, отложены её похороны, интервью с родителями, учителями, её друзьями — то, когда они могут сдерживать слёзы достаточно долго для того, чтобы говорить. Я всё это видела, но они продолжают воспроизводить это, как будто какой-то ужасный диск зациклился.

Мне нужно найти этот лес. Я не могу этого допустить.

— Можно взять машину? — спрашиваю я.

Мама поворачивается и осматривает меня удивленным взглядом, явно потрясённым, что я прошу.

— Я просто хочу покататься. Подумать

Она тут же покачала головой.

— Мам, пожалуйста, — прошу я, пытаясь скрыть то, насколько я отчаялась. — Я буду осторожна. Я закрою двери, и я не остановлюсь, ни уйду из машины или что-нибудь ещё. Я просто поеду, — по грунтовым дорогам, которые могут или не могут привести к будущему месту убийства неизвестно где.

— Я не хочу, чтобы ты выходила из дома, — говорит мама.

— Мы не можем из-за этого становиться параноиками, — возразила я.

— Дело не в этом, — возражает мама. Затем она делает паузу и исправляет, — Дело не только в этом, — она поворачивается к молчаливому телевизору рядом со своим столом, — Прогноз погоды сегодня обещает снег.

На следующее утро новостей нет. Но от этого мне не лучше. Место было настолько отдаленным, что они, возможно, ещё не нашли его. Вчера вечером мама держалась стойко, а парень, что говорил о прогнозе погоды, был прав. Из-за этого я сидела на подоконнике спальни до самого утра, беспомощно наблюдая, как пушистый снег покрывает землю, конечно, я опоздала.

Я сажусь за стол чтобы позавтракать, накладываю еду на тарелку и жду времени, когда я будет пора идти в школу. Я постоянно ожидаю намёка в новостях, но они всё ещё только о Бетани. Люди начинают злиться, потому что патологоанатом не отдал её тело. Прошло пять дней, и, насколько я понимаю, нет никаких наводок.

Интересно, обнаружение другого тела заставит их продержать её ещё дольше или позволит двигаться дальше.

Я чувствую, что все мои внутренности выворачиваются и сжимаются. Хотела бы я прикинуться больной. Но потом появятся новости о смерти Мэтью, и Сиерра узнает, почему я осталась дома. Я не могу этого допустить.

Я решила рассказать ей этим утром, подобрав момент до того, как его тело будет найдено, но когда я подошла к её комнате, дверь была заперта. Я думала о том, чтобы постучать, даже подняла руку, но не смогла заставить себя это сделать. Я чувствую себя самым тупым Оракулом на земле.

Я выхожу из дома и мельком смотрю на закрытую дверь Сиерры, и мама выезжает на крыльцо, чтобы снова посмотреть, как я пойду. Завтра она не разрешит мне уйти. После сегодняшнего, мне повезёт, если она снова когда-нибудь выпустит меня из дома.

Я хватаю книгу по тригонометрии из шкафчика, когда вижу его, стоящего на расстоянии от меня, не подозревающего, что он должен быть мёртв.

Тяжёлая книга падает из моих рук и приземляется на линолеум с оглушительным шлепком, который эхом разносится по коридору. Люди поворачиваются, чтобы взглянуть на меня, но я уже спотыкаясь иду к Мэтью, игнорируя всё остальное.

— Привет, — говорю я, понимая, что настолько сосредоточена на том, что он не мёртв, и не знаю, что, чёрт возьми, сказать ему.