— Ты знаешь, что ты не готова, — шепчет она.

— Я думаю, ты ошибаешься, — говорю я вызывающе, горжусь тем, что озвучила то, о чём думаю примерно два года.

— На этот раз лучше перестраховаться, — говорит Сиерра, наклоняя голову, чтобы коснуться моей. — В последний раз, когда я не уследила за тобой, вся семья заплатила за это. Тебе не нужно больше искушений в жизни.

И, не сказав ни слова, она проталкивает меня последние несколько дюймов через дверь.

Когда я поворачиваюсь, дверь закрывается, и когда я поднимаю руку, чтобы повернуть ручку, я слышу безошибочный звук поворота замка.

Прекрасно.

Может быть, я должна была сказать ей. Теперь я сама могу решать, что делать дальше.

И я даже не знаю, с чего начать.

Это было во всех новостях на следующее утро.

Ее тело накрыто белой тканью, и репортёр что-то бормочет о ее ранах, но даже его ужасающее описание не может сравниться с тем, что там на самом деле. Я видела это только вчера.

Мама сжимает кружку кофе в руках, но она не поднесла ее к губам с тех пор, как включила телевизор десять минут назад.

— Кто мог это сделать? — спросила она наконец.

К сожалению, несмотря на видение, я не могу ответить на этот вопрос. Видения весьма непостоянны иногда они дают важную информацию, а иногда просто не дают… ничего.

Сиерра вошла на заметно напряженную кухню.

— Что происходит? — спросила она, ее взгляд мечется между мной и мамой, словно не замечая работающий на полной громкости телевизор. Похоже на то, что она не замечает много вещей, хотя в тоже время знает слишком много о других. Наверное потому, что она всегда на страже для видений.

Я думаю, что я когда-нибудь тоже буду такой.

— Девочка-подросток была убита в старшей школе прошлой ночью, — шепчет мама, все ещё глядя в ужасе на телевизор. — Перерезано горло.

Сиерра смотрит в мою сторону с вопросом в глазах. Я чувствую себя так, будто мне снова шесть. Я не знаю как она узнала тогда, но она узнала.

И она знает сейчас.

Выражение ее лица вызывает такое же ужасное чувство вины, хотя в этот раз я ничего не сделала. От этого я чувствую себя ещё более виноватой.

Сиерра с заметной осторожностью наполняет свою чашку кофе. Она выходит из кухни, но прежде чем исчезнуть за дверью, кивает головой, приглашая меня присоединиться к ней.

Я остаюсь. У меня есть ещё пять ложек хлопьев на дне тарелки, и я медленно подношу их ко рту. Но я не могу отложить это надолго, потому скоро нужно ехать в школу.

Сиерра уже ждёт меня за дверью своей спальни.

— Вот почему ты вчера задавала вопросы, не так ли?

Не было никакого смысла отрицать это.

— Ты не сказала мне, что на самом деле видела это. Я предположила, что ты боролась, — хотя ее голос мягкий, я догадываюсь, что она злится. Злится, что я ей не доверяю? Возможно.

— Я боролась! — к моему ужасу, слезы стали подкатывать к глазам. Я не ожидала, что это случится так скоро. Я не была готова. — Я действительно боролась, — продолжаю я, теперь умоляя. — Это отличалось от всего, что я когда-либо испытывала. Я не могла остановить это.

Она смотрит на меня некоторое время, но затем ее взгляд становится теплее, и она говорит:

— Жаль, что ты не рассказала мне

— Почему? — спрашиваю я. Не со злостью, а скорее беспомощно. — Ты могла что-то сделать? — Ее челюсть напрягается, но я продолжаю. — Что было бы, если бы я рассказала тебе?

Сиерра смотрит в сторону кухни, откуда до сих пор слышны новости об убийстве. Она подступает ближе и кладёт руку мне на плечо.

— Шарлотта, жизнь Оракула очень одинока, нам повезло, что мы есть друг у друга. Пожалуйста, не отталкивай меня, потому что я возлагаю большие надежды на тебя. Я не думаю, что ты провалилась, такие вещи случаются. Но это значит, что настало время быть бдительнее.

Ее пристальный взгляд заставляет меня жутко нервничать, я достаю телефон и включаю время на основном экране.

— Мне нужно идти.

Одевшись, я захожу на кухню и забираю ключи из корзины рядом с задней дверью. Удивительно, но тихий звон отвлекает маму от сцены на экране.

— Куда ты идёшь? — спрашивает она довольно раздражённым тоном.

Я запутавшись смотрю на неё.

— В школу?

Ее волосы кажутся дикими вокруг лица, когда она качает головой.

— Ты не можешь пойти сегодня в школу.