— Ох, спасибо, Шарлотта, — улыбается Сиерра и делает глоток.

Нити отдергивают меня назад, и я резко сажусь, по позвоночнику проходит волна. Но все равно меня тянет назад, назад, пока освещение не меняется, и я нахожусь в новой сцене.

Кладбище. Я поддерживаю маму, она рыдает. Я не хочу смотреть, но нити поворачивают голову, и я вижу имя Сиерры на камне.

— Нет, — шепчу я. — Я этого не сделаю.

— Ты сделаешь всё, что я захочу, — сказал Смит сверху.

Я пытаюсь бежать. Но я делаю всего два шага, прежде чем нити возвращают меня обратно. Я цепляюсь за траву, ломая ногти о каменистую почву, но все же нити тащат меня. На этот раз моя ванная. Воздух насыщен, и я вижу, что пустая инвалидная коляска мамы стоит рядом с ванной. Она лежит в тёплой воде с закрытыми глазами, розовая свеча горит на краю ванны.

Мои руки поднимаются передо мной, даже когда я пытаюсь их оттолкнуть. Я молчу, несмотря на крики в моём сознании, и она даже не открывает глаза, пока я не схватила её обеими руками. Она слишком шокирована, чтобы сопротивляться, когда я изо всех сил бью её черепом о бортик ванной. Кровь льется из её виска, но сейчас она борется со мной.

У меня слишком много преимуществ; я полна сил и на твердой почве. Мои руки толкают её под воду и удерживают её там, пока она вырывается. Я кричу, я прошу, чтобы это закончилось, но я не могу даже закрыть глаза, поскольку её тело уже неподвижно, дергается в последний раз, а затем расслабляется.

— Ты не можешь заставить меня сделать это! — кричу я Смиту, и, наконец, слова вырываются из моего рта, и у меня стучат зубы.

— Я могу заставить тебя сделать что угодно, — говорит Смит не победным голосом, а просто заявляет о факте: как небо голубое, а трава зелёная.

— Нет! — Я сжимаю зубы и сую руку в воду, которая краснеет от крови моей матери. Я должна её спасти!

Прежде, чем я могу прикоснуться к ней, нити отталкивают меня, и я внезапно свисаю с них, резко размахивая назад и вперёд. Я смотрю, как кафельная стена ванной несется на меня, и я группируюсь для сильного удара.

Здесь ничего нет. Смит раскачивает меня в другую сцену, где вместе и мы мучаем кого-то, кого я не узнаю. Затем время проходит быстро, и сценарии несутся и больше похожи на монтаж, чем на отдельные сцены. Вскоре становится ясно, что я становлюсь сильнее и богаче. И более влиятельной. Повсюду люди повинуются. Я приказываю — они подчиняются. Я вижу, как сжимаю ожерелье, когда изменяю будущее в свою пользу, получаю власть и избавляюсь от врагов.

Но теперь, на заднем плане, я вижу Смита, такого незаметного, что на нем не останавливается взгляд. Мы на расстоянии вытянутой руки, когда убиваем, когда мы преуспеваем, когда мы уничтожаем тех, кто слабее, меньше, пока я не оказываюсь за огромным столом в богато украшенном офисе, подписывая документы.

Текст размыт — конечно, он не откроет мне свои истинные намерения. Но я знаю, то что я подписываю, не может быть чем-то хорошим. Это должно означать разрушение, агонию, смерть. Смит неподвижно держит меня за локоть, но теперь он идёт вперёд, обращаясь прямо ко мне.

— Это наше будущее, Шарлотта.

— Это не моё будущее, — говорю я сквозь стиснутые зубы, когда моя рука царапает подпись на другой бумаге. Я не сражаюсь. Я не могу избить его физически. Должен быть другой путь.

— Они, — говорю я, указывая на нити на руках, — они не настоящие. Иначе все бы их видели. Это, — я говорю язвительно, указывая на гигантское лицо Смита над нашими головами, — очевидно, не реально. Каждого видения в моём куполе имеет шанс сбыться. Это какая-то извращенная версия моей области, и я знаю разницу.

Его губы сжаты, и я знаю, что я сказала что-то правильно.

— Это твои желания, — продолжаю я, на ощупь пробираясь, как я надеюсь, в правильном направлении. — А также…твои воспоминания, — добавляю я, вспоминая сцену несчастного случая моего отца. Неслучайного происшествия. Тогда я понимаю. — У тебя нет настоящей силы Оракула. Ты не можешь повлиять на будущее в своём куполе. Только я могу это сделать.

Я ожидаю ещё одного злобного взгляда, но он улыбается.

— Ты думаешь, ты такая умная. Непобедимая. Теперь я управляю тобой. Я уже несколько недель обматываю крошечные нити вокруг тебя — с тех пор, как ты позволила мне войти с тобой во второй взгляд. Каждый час, который ты потратила, используя ожерелье, чтобы прибыть сюда, укрепил меня. Ты действительно считала, что просто тренируешься?

Стыд сжигает меня насквозь — я думала именно так.

Он кругами ходит вокруг меня, как стервятник, когда я вишу и не могу двигаться.

— Ты говоришь, что эти нити не настоящие, но они могут стать такими. Мы так тесно связаны, ты не можешь сопротивляться мне. — Низкий смех вырывается от его горла. — Никто не виноват, кроме тебя самой. В первый раз, когда ты пустила меня в свою голову, ты сделала дверь. И каждый раз, когда ты пользовалась ожерельем с моим заклинанием, дверь становилась больше. Мой мир становился больше. И он втягивает твой мир без всякой помощи идущей от меня. Слишком поздно, чтобы остановить меня — у тебя был шанс в первую ночь, когда ты добралась до двери. Но что ты сделала? Ты ушла, и вместо этого у тебя была встреча с мальчишкой. И сейчас баланс сместился.

— Нет. — Слово звучит тихо, я сдаюсь. Я обмякаю на нитях и хочу плакать. Что я сделала?

Но….Я привела Смита сюда. И его мир намного меньше моего. Как он может обладать такой властью? Это не имеет никакого смысла.

Я привела его сюда с помощью ожерелья. Он говорит о камне, как будто только он помогает ему, но оно помогло и мне. Он дал мне возможность вытащить его в мою сверхъестественную область.

Против его воли.

У меня всё ещё есть преимущество над ним. Или, по крайней мере, будет с фокус-камнем. Я чувствую, что он пульсирует у меня на груди и значит, что я, должно быть, права.