– То-то и оно, то-то и оно, – вздохнула Мария. – Сейчас вскипячу самовар, чаем вас попотчую, а тем временем расскажу историю, которую следует вам обеим знать, коль решили сразиться с тёмной силой. Чтобы вы понимали, с кем имеете дело.

Женщины переглянулись. Валентину пробил озноб. Она боялась услышать правду, но, кем доводились мужу родственники, надо было понять. Валентина вызвалась помочь Марии, которая не отказалась от её предложения, и повела женщину в летнюю кухню. Светлана тем временем накрывала на стол, который находился под большим навесом.

– Мария, скажите, можно мне помочь или я всю жизнь буду так страдать? – с отчаянием в голосе спросила Валентина.

– Всегда можно и нужно сражаться со своими страхами, тем более они заселены в твою душу извне. Ты должна бороться обязательно. Я постараюсь снять порчу, но многое зависит от тебя. Я тебе дам несколько молитв, будешь читать их на ночь. Неплохо было бы тебе сходить в церковь и попросить защиты у Христа, да вызвать батюшку, чтобы освятил твой дом, так как я предполагаю, что духи посещают его. А от них нужно избавляться, милая. И еще… У Антонины есть перстень с рубином (на этих словах Валентина замерла, вспомнив историю детства – неужели тот самый?), так вот неплохо было бы забрать его, чтобы прекратить зло, которое несёт камень. Видела ты его у свекрови?

– Н-нет, - ответила Валентина, побледнев.

– Ну, конечно, прячет колдунья его, так как сила в нём великая сокрыта. Сможешь выкрасть? – спросила в лоб женщину.

– Но… как? Бабка меня и на порог не пустит, – вздохнула Валентина. – Тем более я не знаю, где он лежит.

– Но ведь есть еще дед, ты сама говорила, что он тебе даже квартиру помог выбить, значить ростки добра остались в его душе. Попробуй как-нибудь навестить Данилу, проникни в дом, найди перстень, иначе трудно будет нам справиться с твоей проблемой.

– Я постараюсь, – вздохнула Валентина и бросила взгляд на Светлану, которая заждалась их у стола.

– Ладно, вот и самовар поспел. Пойдем пить чай, настоянный на травах, а я расскажу вам интересную историю, связанную с некоторыми членами семьи твоего мужа, Царствие ему небесное! Пойдём.

Глава 10

Налив в бокалы вкусно-пахнущей жидкости, да зачерпнув ложками душистого майского мёда, подруги стали слушать рассказ Марии, не перебивая ведунью ни словом, ни взглядом.

В середине прошлого века в этих местах жил жестокий помещик – Николенко Леонтий. Несладко жилось его батракам. Вкалывали от зари до зари за пустую похлёбку. Многие из вольнонаемных крестьян, кто уставал терпеть беспощадный помещичий произвол, уходили не солоно хлебавши. Не платил им помещик заработанное потом и кровью, а, порою, отправлял вслед своих головорезов-слуг, чтобы они расправлялись в полях с бывшими работниками. Догонят беглых, порежут на куски, да разбросают в терновнике – кто будет искать? Растащат звери человеческую плоть – поминай, как звали. Не желал Леонтий худой славы среди своего сословия – помещиков, потому и избавлялся таким кровавым способом от неугодных. А батраки жили бедно: в грязных сараях с двухъярусными нарами, вместо постели – соломенные тюфяки. Одна чаша с мутным варевом на десятерых работников. Мучились крестьяне, болели, умирали. И улучшать быт своих батраков Леонтий не собирался, так как был жаден до денег, всё складывал в сундук на приданое своим пяти дочерям.

Недалеко располагалось имение барина Павла Петрика, который вёл разгульную жизнь, хозяйством не занимался. Любил принимать гостей, кутить, да играть в карты. Однажды проиграл он все свои земли Леонтию, а тот и рад: развернул свою хозяйственную деятельность, ещё больше нанял батраков. В каждом из пяти экономий-поселений построил крепкие дома с витыми лестницами для своих дочерей, заложил виноградники, решив изготавливать и продавать вино. Выкопал винные погреба под землёй. К ним вёл тайный ход из главной усадьбы, в которой жил сам помещик. А чтобы замолить свои кровавые грехи – построил часовни для своих дочерей, а также семейный склеп, в который можно было попасть подземными ходами из господского дома.

Старших дочерей выдал замуж за помещиков, а младшая дочь Варвара никак не желала идти под венец. Слыла красотой и тайными знаниями. Сколько ни сватались к ней господа – всем от ворот поворот. Оказывается, была она тайно влюблена в сильного молодого батрака Григория. Воспылала к нему страстью неистовой, да такой, что отваживала всех простых девок, боялась, что женится Григорий на одной из них. Подсыпала в пищу молодым девицам заговоренных трав, от чего они начинали болеть. Пошли слухи о том, что красивые, здоровые девки стали сбегать с тех земель, где хозяйкой была Варвара. А что же батрак? Он на красавицу-помещицу не обращал внимания, пахал в поле, не до любви ему – надо было братьев и сестёр поднимать.

Узнал Леонтий о безудержной страсти Варвары – разгневался. Пытался образумить дочь, но та упёртая – стояла на своём. Проклял тогда Леонтий Варвару, но его проклятия для колдуньи – как с гуся вода. Подсыпала она отравы отцу, тот и скончался. Теперь у Варвары руки были свободны – приблизила она к себе Григория, да также опаивала травами, заговоры колдовские чинила. Жила с ним в греховной связи, от чего и понесла. Григорий долго не прожил, скончался от непонятной болезни, и земские доктора не помогли. А Варвара с тех пор ещё больше озлобилась на весь белый свет, стала жить затворницей. От Григория родилась у неё дочь – любимица Антонина. Ох, и баловала её Варвара, души не чаяла. Воспитывала сама, секретами колдовскими делилась. Выросла девушка умной да красивой, сама полюбила батрака, но вот горюшко – мать всё молодилась, в спальню водила крепких и красивых крестьянских парней, да не поделила одного из них – Данилу – со своей дочерью. Боясь проклятья материнского, Антонина сбежала с Данилой в соседнее поместье, на дальний хутор, прихватив с собой монеты, что были украдены у Леонтия его своенравной дочерью Варварой незадолго до смерти отца-помещика. От злости, что дочь сбежала с её любовником, хватил Варвару удар, слегла она. Крестьяне, видя немощь своей хозяйки, разбежались. Имение начало приходить в упадок, а Антонина с Данилой жили припеваючи вдали от Варвары, пока не грянула революция.