Вернувшись с лыжной прогулки, краснолицый и разгоряченный Прохоров, не раздеваясь, выпил бокал своего любимого ледяного «Кир Рояля». Потом еще один. Когда, наконец, снял лыжную форму и ботинки, бутылка была пуста. Сухроб вскипятил воду, заварил чай и ушел к себе во флигель курить свою травку и вспоминать жену и детей в горном ауле на Памире, где он не был уже больше года.

Последнее время Прохоров, если не в командировках, почти постоянно жил на даче рядом с городком Истра под Москвой и в столицу наведывался урывками. Только по работе. Со своей второй женой Сергей развелся четыре года назад и с тех пор жил один. Если не считать двух таджиков – «челяди», как он их про себя называл. Готовить ему приходила Нина, дородная, румяная вдовица лет сорока из соседней деревни, которая иногда оставалась ночевать. Детей у Сергея было двое, оба от первого брака, но они с их мамой жили в Германии. В сорок четыре года эстету и сибариту Прохорову больше не хотелось обзаводиться семьей, выслушивать указания, нотации, упреки в том, что он плохой и неверный муж, невнимательный и безразличный отец, эгоист, лентяй и бабник.

Прохоров был душой компаний. Когда хотел, умел быть обаятельным, по-актерски рассказывал анекдоты, играл на гитаре, сносно пел романсы, подражая Валерию Агафонову. Его любили. Мужики – за то, что он был щедрым, веселым, компанейским. Девушки и женщины – понятно за что. Последним его увлечением был краткий роман с Джейн Эшли, который так ничем и не завершился. Они были слишком разными. Но для нее до недавнего времени он так и оставался единственным мужчиной, в котором она видела именно мужчину, а не только коллегу-журналиста. Он же был рад, что вовремя расстался с этой эмансипированной сукой и истеричкой. Коллеги по профессии ему откровенно завидовали. В их среде почти все знали, что его, непонятно за что, ценит и привечает сам президент Пухов. Ни для кого из них не было секретом, что Пухов всегда выделял Прохорова среди других и, как правило, разрешал ему задавать нелицеприятные вопросы.

Прохоров был универсальным профессионалом. Он умел делать все: снимать фотографии, писать статьи на двух языках (английским он владел так же свободно, как и родным русским), брать интервью.

Начинал он работать в своей газете двадцать лет назад как переводчик. Потом стал репортером, фотографом и пишущим коррес­пондентом. Последние два года был директором бюро. Но ввиду повальных сокращений, вызванных газетным кризисом, его корпункт вот-вот должны были закрыть, как уже закрыли газетные представительства во многих странах. Если бы не разгоревшаяся на пустом месте российско-украинская война, газета ликвидировала бы московское бюро уже в этом году. Но нет худа без добра. Тысячи людей гибли, теряли кров, работу, родных, семью. И кто-то должен был рассказывать миру об этих трагедиях и получать за это деньги.

Последняя командировка выдалась особенно кровавой. Сергей оказался под Мариуполем, где украинские десантники и добровольцы отчаянно и самоотверженно сдерживали прорыв российских ­войск. И выстояли, несмотря на огромное превосходство врага в живой силе и технике. Сергей провел в окопах четыре дня и четыре ночи, чудом остался жив и снял такие «сумасшедшие карточки», что многие из них его газета даже не могла опубликовать.

– Снимки потрясающие, но слишком графические, – дипломатично сказал старший фоторедактор. – К сожалению, мы не можем допустить, чтобы дети, случайно открывшие газету, увидели разлетающиеся на всю первую полосу мозги или вываленные по всему развороту кровавые внутренности. А так съемка, конечно, запредельная. World Press Photo, как минимум.

Прохоров не страдал запоями, но после таких командировок, а они случались все чаще и чаще, не находил другого способа вновь адаптироваться к мирной жизни, кроме как выпить рюмку-другую.

Так было и в этот раз. Еще до первого захода в сауну утолив жажду семьюстами пятьюдесятью миллилитрами «Кир Рояля», а затем попарившись минут десять, Сергей перешел к более крепким напиткам и сделал перерыв, лишь когда позвонил Витя Клопиков, заместитель пресс-секретаря президента и напомнил ему об их договоренности.

Клопикова и Прохорова давно связывали не только деловые, но и дружеские отношения, которые они не особо афишировали. Именно Клопиков устроил ему то самое, трехлетней давности, эксклюзивное интервью с Пуховым, которое стало признанным шедевром профессии и было растаскано на цитаты. Называлось оно удивительно для интервью – Kremlin Hard Talk95, и состояло только из самых неприятных вопросов, таких, как кто взорвал дома в Москве, Буйнакске и Волгодонске, кто убил Политковскую, кто отравил Литвиненко и так далее. Все были в шоке. Никто и догадаться не мог, что на самом деле идея такого интервью родилась в кабинетах администрации президента. Там было принято решение ответить, наконец, на все эти проклятые вопросы и закрыть тему. В качестве незаангажированного интервьюера выбрали Прохорова. Вопросы и ответы были отрепетированы до мельчайших деталей. Готовый материал редактировался Кремлем два или три раза. В редакции «Лос-Анджелес геральд» ни на минуту не могли допустить, что это была постановка, иначе Прохоров мгновенно и с позором был бы изгнан с работы. Редакторы посчитали интервью огромной журналистской удачей Сергея и стали ценить его еще больше, добавив двадцать четыре тысячи долларов к его годовому заработку.

Сергей не удивился бы, если бы узнал, что в ФСБ он проходит под какой-нибудь кличкой – типа завербованного агента, которого те используют в своих интересах. Сам же он считал, что, наоборот, это он использует их. В общем, в результате все были довольны.

Однажды Прохорову даже повезло попасть на экзотическую рыбалку Вадима Вадимовича. Дело было в горном Алтае, куда он добирался вместе с президентом в одном самолете и вертолете и пил с ним чай за одним столом. Чаепитие проходило в непринужденной обстановке. В ответ на еврейский анекдот от президента Сергею позволили рассказать еврейский анекдот от себя. Охрана громко смеялась. На рыбалке президенту, что называется, повезло. С первого заброса он поймал огромную щуку. Прохорова, правда, по секрету предупредили, что клев начнется мгновенно. Так и случилось. Он был готов и снял замечательные кадры, на которых Вадим Вадимович вытаскивает из темных прохладных вод здоровенную живую рыбину и затем гордо позирует с ней и с голым торсом.

Официальный вес рыбы в теленовостях объявили в двадцать два килограмма. В этом смысле президент и его пресс-служба ничем не отличались от обычных рыболовов-любителей. Прохоров сам был заядлым рыбаком.

– Знаешь, я как-то поймал щуку на двенадцать кило, – шепотом сообщил он присутствующему на рыбалке Клопикову. – Всем сказал, что пятнадцать, а на весах вообще оказалось девять. Но она все равно была раза в полтора больше, чем президентская, – и, заметив укоризненный взгляд помощника, прибавил: – Не вру, честное пионерское.