— Где ты был? — спросила она.

— Бродил по площадке.

— А я места себе найти не могла... Ты болен... Ну, возьми бюллетень хоть на три дня.

— Не могу. Все это чепуха. Надюшка, я вот ходил сейчас по площадке и думал. И так захотелось, чтоб наступила пора, когда нам не нужно будет никого опасаться и когда никто не станет нам вредить. Как заживем тогда...

Надя поднялась, задернула занавески, включила свет и снова подсела к Николаю.

— Мне кажется, что время это не за горами. И в значительной степени это зависит от нас, — сказала Надя.

— А капиталистическое окружение?

— Чем мы будем сильнее, чем богаче и лучше станет у нас жизнь, тем крепче мы окажемся в схватке.

— Это азбука, Надюшка!

— Знаешь, когда я говорила сегодня с комсомольцами, мне захотелось, чтобы каждый своими глазами увидел то, что я вижу и о чем я рассказывала. Подумай: пятьсот восемнадцать новых заводов! Разве не интересно было бы в наглядной форме представить, сколько эти заводы и наши реконструированные заводы дадут за пятилетие металла, машин, тканей, обуви и как это отразится на сельском хозяйстве? Только наглядно изобразить. Ты меня понял?

Николай повернулся к Наде лицом.

— Кому бы из инженеров поручить такую работу?

Надя подумала.

— Хорошо чертит Борис Волощук.

— Волощук? — переспросил он. — Я был у него сегодня на занятии. Толково ведет работу. Я поговорю с ним. Пусть пересчитает для плакатов наглядной агитации и графически изобразит. Ты права: человек любит то, что лучше всего знает и что лучше всего понимает.

— Ты знаешь, что можно сделать? — перебила его Надя, увлекшись своей идеей. — Пусть Волощук изобразит, какой длины должен быть товарный поезд, чтобы перевезти весь металл последнего года пятилетки! Да? Это интересно! Или: какую колонну составят тракторы, автомашины. Или еще, вот это очень интересно: сколько раз можно обвернуть земной шар тканями, которые выпустят наши фабрики в тысяча девятьсот тридцать третьем году! Придумать такую форму, в которой было бы наглядно видно, насколько страна наша станет сильнее!

Николай погладил Надю по голове.

— Умница! Завтра же поговорю. Если каждый это будет хорошо понимать и отчетливо видеть, то у нас будет еще более глубокое, осмысленное отношение к труду, к себе, к государству, к товарищам.

Надя пересела на тахту. К ней перебрался Николай.

— Знаешь, — сказала она после раздумья, — вот я, как коммунистка, часто говорю народу, что нападение на нас неизбежно, но к этому мы привыкли, как привыкаешь к формуле. Где-то в глубине души думаешь: а может, обойдется? Ведь если реально представить столкновение двух миров, то вырисуется страшная картина.

— Я не рисую себе легкой победы, — перебил Николай, — раз-два — и готово, а так у нас кое-кто, к сожалению, представляет. Но у нас все преимущества.

— Если б они победили, солнце погасло б для людей...

— Но чтоб этого не было, многое предстоит сделать нам, Надюша. Разве агитация врагов не действует на людей политически слепых или близоруких? Я тебе скажу, Надюша, что если бы трудящиеся всего мира ясно представляли себе то, что представляем себе мы, то этой банде империалистов давно бы свернули голову! Но надо сказать прямо: не все видят и не все еще понимают.

Надя глядела перед собой. Она была очень хороша, сосредоточенная, собранная, готовая отдать все, что имела, только бы торжествовала та высокая мечта о счастье человечества, к которой вела партия, вел великий Сталин.

Он засмотрелся на Надю — нежный румянец проступал сквозь ее кожу, от всей фигуры молодой женщины веяло чем-то особенно ему дорогим — и горячо поцеловал ей руку.

После организации вместо ВСНХ трех специализированных наркоматов на площадку Тайгастроя приехал наркомтяжпром Серго Орджоникидзе, давно обещавший навестить тайгастроевцев. Его ждали значительно раньше; к нынешнему приезду никто не готовился.

Поговорив с Гребенниковым и Журбой, он оставил кабинет начальника строительства и, отказавшись от сопровождающих, один пошел знакомиться со стройкой. Внимание его привлек коксохимзавод. Он осмотрел коксовые печи, прошел в цех конденсации и стал расспрашивать, как выполняет бригада нормы, какие недостатки имеются в работе.

— Гражданин! Кто вы и что вам здесь нужно? — обратился к нему бригадир Ванюшков, подойдя вплотную.

Бригада только приступила к работе, и до нее не долетела молва о приезде наркома. Стоял сорокаградусный мороз, от которого на реке трещал лед, раскалывались деревья: пушечные выстрелы далеко разносились по тайге. Серго был в шубе, меховой шапке и оленьих пимах. Широкие брови его опушил иней, а с кончиков усов свисали ледяшки, в которых играло солнце.

Орджоникидзе оглянул Ванюшкова.

— Вы бригадир?

Ванюшков не ответил.

— Если бригадир, то скажите, что здесь строится?

— А вам зачем?

Серго рассмеялся.

— Секрет?

— Секрет! И предъявите ваш пропуск! А ну-ка, Сережка, — обратился бригадир к Шутихину, — сбегай за стрелком!

Когда все выяснилось, Ванюшков смутился. Серго приветливо потрепал парня по плечу.

— Из Красной Армии, видать, недавно?

— Недавно, товарищ нарком!

— Правильно поступил. Если бы все у вас тут внимательнее приглядывались к людям, не было бы диверсий. А то черт знает, что допустили! Подорвали электростанцию, вывели из строя генераторы. Разве за это отвечать должна только охрана? А вы на что?